услышав это, я почувствовала, как гнев пульсирует в моём и без того пульсирующем теле. Почти никто не смотрел на меня сексуально с момента нападения, и это ранило. Я чувствовала себя потускневшей игрушкой, которая никому не нужна, потому что она не новая и не блестящая.
— Потому что он никогда не получит тебя, — мягко пояснил Лукьян, сильнее сжимая мой сосок, и я ахнула. — Не полностью; ты можешь трахнуться с ним, но будешь думать обо мне, желая, чтобы я был между этих сексуальных бёдер. Когда ты кончишь, ты увидишь не его лицо, а моё.
— И почему это? — потребовал я ответа.
— Потому что ты моя, Лена. Мы оба это знаем. Тебе нужен не другой мужчина, а я.
— Если так, то почему бы не сделать меня своей прямо сейчас? Почему бы не отменить выбор? — Я заметила, как он закрывается, и хмурился. — Я могу хотеть тебя, Лукьян, но у меня нет выбора в этом вопросе, да и у тебя тоже, — пробормотала я. — Кроме того, я не твоя. Я тебе не принадлежу. Я своя. Вознесение — время, чтобы мне получить силы. Для меня важно сделать всё правильно.
— Что произойдёт, если тебя не выберут? Такой шанс есть всегда, — резко сказал он. — Что ты тогда будешь делать? — Он подождал, пока я пожму плечами, а затем прошептал: — Я никогда не говорил, что владею тобой; Я сказал, что ты моя.
— Я мало знаю о самом ритуале, но уверена, что ни один Фицджеральд никогда не пропускал отбора, и не планирую стать первой. Особенно когда в город вторгаются демоны, — с гордостью ответила я. Если начнётся драка, я планировала отомстить за то, что мне пришлось пережить.
— Демоны смертельно опасны, — протянул он, продолжая рассеянно поглаживать мой сосок.
— Вообще-то, тело моё, — объявила я, когда боль между ног стала невыносимой.
— Так ли это? — невинно спросил он, опалив дыханием мою шею, прежде чем прижаться поцелуем к учащённому пульсу. — Мне плевать на традиции, но я знаю, что как только Праздник урожая закончится, ты будешь моей во всех смыслах этого слова. Я планирую делать с тобой кое-что грязное, а ты станешь умолять меня о большем.
— Есть ли что-нибудь, что тебя волнует? — спросила я, ненавидя факт, что простое прикосновение или почти всё, что связано с ним, заводит меня.
— Сложный вопрос, — пробормотал он, садясь и глядя на меня. — Найди что-нибудь, что не разорвано; ковен запрашивает всех ведьм.
— Ну, у меня было много таких вещей, — пробормотала я, потянув Лукьяна вниз, пока наши рты не оказались в нескольких дюймах друг от друга. — До тебя, — закончила я, задыхаясь.
— Мне нравится, когда твоя одежда на полу, а не на тебе, маленькая ведьма, — сказал он, прежде чем мягко коснуться своими губами моих. Затем прикусил мою нижнюю губу, потянув, прежде чем отпустить и погрузить свой язык в мой рот. Поцелуй вышел не требовательным, но всё равно у меня поджались пальцы, а тепло затопило сердце.
Я изо всех сил старалась прижать Лукьяна к себе. Звук рвущейся ткани только усилил потребность приблизить его ко мне. Лукьян отстранился, и я вскрикнула от потери его тепла, только чтобы втянуть воздух, когда он прикусил мой сосок и всосал горячий пик, одновременно сжимая в ладони ноющее естество. Наше дыхание было затруднено, смешиваясь вместе в электрическом поле, которое заряжало соединение тел. Прикосновение Лукьяна погрузило меня в сладострастный туман опьянения, подпитываемый похотью и страстью. Я потянула его за волосы, нуждаясь в тепле его голодных губ. Он позволил, его язык притянуло приглашение моего языка. Не отрывая от меня рта, он гладил мою сердцевину, скользкую от влаги. Я почувствовала, как материал брюк поддался, почувствовала прилив успокаивающего холодного воздуха, обдувшего обнажённую плоть, а затем появилось Инферно, когда пальцами Лукьян скользнул между складками, вызывая бурную реакцию, которая пронзила тело с головы до ног. Я раздвинула ноги, открывая его жадным глазам беспорядок, который он устроил.
Лукьян ничего не сказал; вместо этого добавил большой палец к тем, что играли на моей влажной, горячей плоти, которая, казалось, реагировала так только на него. Он отстранился, и я шарахнулась от его пылающих глаз. Я почувствовала прилив паники при мысли о том, что он не хочет меня из-за нападения. Я не знаю, откуда это взялось, но это так, и я не хотела видеть, как он смотрит на меня с чем-то, кроме тепла, которое обычно крутилось в глазах. Он следил за мной, когда я начала закрываться, пытаясь прикрыть обнажённую плоть от его жадных глаз, не желая видеть, как они меняются.
— Не делай этого, — потребовал он и раздвинули мои ноги, когда я попыталась сложить их, скрывая беспорядок и реакцию на его поцелуй. — Покажи мне всё, ведьма, — потребовал он, словно у меня был выбор. Лукьян шире развёл мне ноги, упиваясь взглядом тёмно-синих глаз. — Я собираюсь получить от тебя то, что хочу, милая. Видишь ли, я всегда получаю то, что хочу, и прямо сейчас, хочу тебя. Через день или через год ты будешь моей. Я могу подождать, пока ты не будешь готова. То, что случилось с тобой, никак не повлияло на красоту и не запятнало тебя. Я хочу тебя так же, как и до этого. Не думай закрываться от меня. А теперь перестань думать и поцелуй меня, — потребовал он, жадно завладевая моими губами.
Через мгновение он прервал поцелуй, и я зарычала от потери контакта. В момент, когда он отодвинулся, я почувствовала себя бесплодной и замёрзшей. Он возвышался надо мной, его лицо было скрыто в тени комнаты, и всё же я чувствовала жар его глаз, когда он смотрел на меня. Он разорвал мои очередные трусики, а брюки валялись на полу, изодранные в бесполезную кучу материала.
— Иди и переоденься, Лена, — прорычал он и поправил вставший под джинсами член. Я услышала, как что-то ударилось о дом, и с силой попыталась вырваться из тумана похоти. Следующий взрыв сильно сотряс коттедж, и я села, но Лукьян оказался быстрее. Он поднял меня и направился в сторону спальни, положив на кровать, а сам натянул одеяло и завернул в него. Он обернулся через плечо на Спайдера, который вошёл с жёстким выражением лица. Он осмотрел моё закутанное в одеяло тело, прежде чем вернуться к Лукьяну.
— У нас нежелательные гости, — объявил он.
— Разберись, — приказал Лукьян, не сводя с меня глаз.
— Хорошо, всё равно здесь стало чертовски скучно, — сказал он, игнорируя то, что я широко распахнула глаза. — Ложись! — прорычал он
