в реке у Красного моста водились раки. А сейчас вода не та, – сказал Карпеко задумчиво. – Грязная вода, с мазутом.
– А что еще твоя бабушка говорила?..
Сергей вдруг обиделся. Не до такой степени, чтоб схватить девушку за руку и заточить в камеру. Но стало досадно – на себя и на нее. На себя – за то, что раскрылся, на нее – за такой ответ.
Но Вика заговорила сама:
– А мне бабушка рассказывала, что по реке плавают пираты. Приплывают по реке обычно в тумане, грабят дома и крадут непослушных девочек… Чушь, конечно… Это она, верно, придумала, чтоб я к реке не подходила.
– Речные пираты?..
– Угу… – теперь стушевалась она.
– Я что-то подобное слышал, что раньше воды было в реке, что лодки ходили аж до Малоянисоля, а там был некий тайный ход на Мокрые Ялы, которые до Днепра текут…
– Да ну?..
– А тут рядом был случай, – махнул рукой Сергей в сторону берега, затянутого дымом. – Мужика искали. Он все чего-то строил, варил, таскал со свалки разный мусор. Вместо того чтоб выпить с мужиками по маленькой – копил на лодочные моторы. Зайдешь к нему – все стены в чертежах, на столе – расчеты. За полоумного его считали. Даже жена от него ушла, а он, подлец, даже этого счастья до конца и не заметил. А в один день, значит, выкатил из сарая подводную лодку, погрузился раз – всплыл. Еще раз погрузился – и больше никто его не видел. Кто говорит – утонул, но ползет нехороший слушок, что уплыл он на своей лодке в Турцию.
– Вы врете, – улыбаясь, сказала Вика.
– Вру, конечно. На Новоселовке глубины не хватает. Он на Садках жил.
Девушка засмеялась.
– Да что вы мне рассказываете?
– Правда-правда, – закивал Сергей. – Он около железнодорожного моста жил. Приходите туда – вам всякий покажет.
– Покажет, где он жил?..
– Да нет же, железнодорожный мост каждый покажет.
Она остановилась, посмотрела ему в глаза, Сергей выдержал ее взгляд, всмотрелся словно в глубину души девушки.
– Перестаньте говорить глупости, – сказала Вика.
Бесцветная помада на ее губах блестела в лучах уходящего за холмы солнца.
– А вы перестаньте мне нравиться, – ответил Сергей
И вдруг внезапно заключил Вику в свои объятия. Левая ладонь скользнула по талии, легла на ее попу, правая пошла выше вдоль позвоночника. И когда пальцы ощутили под тканью бретельки лифчика, Сергей надавил, заставил девушку прижаться к мужскому телу, впился в губы. От поцелуя она не уходила, но и страсти особой не выказывала –просто позволяла себя целовать.
– Будешь делать, что я скажу, – сказал Сергей на ушко, прервав поцелуй. – Тогда, может, выпутаемся из этой передряги.
Вика кивнула.
Глава 53
Теперь Аркадий всматривался в окно с неподдельным интересом. Его не интересовали деревья, что обступали железнодорожное полотно, не увлекало болото, которое занимало полосу отчуждения. Ему не было дела до домишек, которые иногда мелькали вдоль полотна.
Над деревьями клубился свинцовый сумрак, предвещая суровое ненастье. Каждый человек в форме заставлял сердце Аркадия сжиматься, почти останавливаться. И теперь милиция наверняка уберется с платформ в теплоту дежурных комнат.
Был в той поездке еще один трудный момент: путешественники отправлялись в дорогу, имея в запасе домашние харчи, ибо питаться в вагоне-ресторане было дорого и невкусно. За ценой бы, конечно, дело бы не встало, но там они бросались бы в глаза. Оттого на пересадочных станциях они отходили от железной дороги, питались в дрянных столовых и кафе, а после шли на базар, чтоб взять провиант в дорогу.
Поэтому Аркаша в дороге потерял аппетит, Валентина же едой не брезговала, на тарелке ничего не оставляла. А вот пила она мало, не давая напиться мужчине, который полагал, что нервы нужно успокоить. Но и без алкоголя идеи появлялись безумные: скажем, оставить Вальке деньги, самому сойти на станции.
Но в один день она сама достала купленную фляжку коньяка, налила себе и Аркаше.
– Что это такое? – не понял тот.
– Сегодня Пашке девять дней, – ответила Валентина.
– А ведь он совсем немного не дожил до дня рождения, – сказал Аркаша. – Ему послезавтра должно было исполниться двадцать шесть…
Он потянулся за коньячной бутылкой и разлил по пластмассовым стаканчикам еще немного. Выпили. Жидкий огонь разлился по внутренностям, в теле появилась расслабленность. Но хотелось напиться вдрызг, до отключения, и пусть завтра будет дурно.
Аркадий немного был зол на покойного товарища. Ведь Пашка погиб для того, что они могли продолжать свой бег. И сдаться просто так, без боя, означало предать его жертву. Получалось, что после смерти мертвец взял своего друга в заложники.
С другой стороны, если бы ранен был Аркаша, а не Павел, хватило бы у него смелости залечь, прикрывая друзей?.. И как бы поступил Пашка на месте Лефтерова? Несомненно, залег рядом, не бросил друга. И получалось, что как раз погибший был лучше, чище, нежели выживший.
Верно, Валентина предпочла, чтоб жив остался Пашка, – подумал Аркадий.
Но тут же понял, что это не так. Ей, похоже, было все равно.
– Я соврал. У него день рождения был в январе. А ты встречалась с ним, и даже не знала, когда у него День Рождения?.. Ты и со мною ради денег! – в сердцах бросил Аркадий.
– Дурачок! – фыркнула Валька. – Мне ведь ничего бы не стоило тебя убить, выбросить тело под откос. Ищут ведь тебя, а не меня. А с двумя сотнями тысяч рублей я бы где угодно могла устроиться. Даже домой бы вернулась.
– Так почему не убила до сих пор?
– Иногда я сама себя об этом спрашиваю.
Поезд налетел на бурю. По окнам хлестнули тугие жгуты ливня. Вдоль железнодорожного полотна стоял лес, угрюмый, совсем как из начала какой-то недоброй сказки.
– А ведь он погиб за нас! – сказал Аркадий.
– Ну и дурак, что погиб!
– Если бы он не погиб, мы бы все в тюрьме сидели.
– Не обобщай. Ты бы сидел. Я бы нашла, что сказать. А то и вовсе сбежала.
– Ах ты тварь!
Он замахнулся и ударил, но в какое-то мгновение успел отвести кулак, так, что тот не выбил зубы Вальке, а врезался в тонкую стенку купе. Возникшая боль несколько отрезвила Аркашу. Он взглянул на свою руку со сбитыми костяшками, с проступающей сквозь шелуху кожи кровь.
– Ну вот, я так и знала, – сказала Валька. – Травоядный ты человек, Аркаша. Не можешь даже человека ударить. И как тебя понесло грабить – ума не приложу. Давай хоть руку посмотрю. Ранки пустяшные,
