в засаду?
– Согласен с тобой. Повернем.
Так и сделали, свернули, а у самой рощи – спешились, и так вот, пешими, поднимались на священный холм по тайным тропам, прекрасно ведомым если и не всем жителям Нальшан, то по крайней мере воинам точно.
Тяжелое вооружение с собой не брали. Мечи, кольчуги, кто-то и так в стеганом подкольчужнике. Даже щиты были сейчас лишними, лишь стесняли движения, мешались. Не битва великая предстояла – короткая ночная атака, рывок!
– Костры, князь! – почуяв дым, поднял вверх руку Любарт.
Через пару десятков шагов за деревьями показалось пламя. Разложенные по кругу костры окружали священный дуб, в землю рядом с ними были вкопаны колья, а лучше даже сказать – бревна, осанистые древесные стволы. К каждому бревну жрецы привязали пленников, конечно же без кольчуг, босых, в одних рубахах.
Кроме жрецов, у старого капища оказалось не так уже и много народу – парочка дородных бояр в длинных, подбитых мехом плащах и куньих шапках, да десятка полтора воинов, вооруженных короткими копьями и мечами.
– Вы – слева, вы – справа… Вы трое – здесь. Если кто вдруг побежит за подмогой. Да! Жриц не трогать!
– Мы знаем, князь.
Под звон бубнов и колокольчиков уже появились вайдилутес, девственницы-жрицы, весталки непроходимых литовских пущ. В белых полотняных одеждах, босиком, с голыми руками, эти священные девы совсем не боялись холода. Просто завели хоровод, запели:
– Вей, ветер! Шумите, деревья! Дьявас, Перкунас, Аушра – жертвы принимайте!
– Вей, ветер! – показавшись из-за дуба, подхватил криве Будивид… теперь уж наверняка криве кривейте – главный над всеми жрецами жрец. Ишь, как милостиво он кивает боярам Войшелка, как гнет спину… вот подошел со льстивой улыбкою, что-то сказал… Потом резко повернулся к пленникам… Сверкнул глазами… Орел! Тигр! Вот-вот растерзает.
– Дуй, ветер! Шумите, деревья! Дьявас, Перкунас, Аушра!
Предатель! А Войшелк-то со Шварном Даниловичем – хороши! Православными себя называют, ага.
– Дуй, ветер-р-р!
Девушки-вайдилутес, остановив хоровод, упали на колени, воздев руки к священному дубу. В руке Будивида сверкнул жертвенный нож… Старый жрец подошел к первой своей жертве… вовсе не в к воину… к девушке… рыженькой, худой… Однако ж!
– Вперед! – приказал Довмонт и первым рванулся к жертвенникам.
Молодой криве с вытянутым, каким-то волчьим, лицом и несуразно длинными руками, увидев замахнувшегося мечом кунигаса, тут же сбежал в кусты, где и затаился, моля богов о милости. Рядом послышался звон и крики – воины Герденя скрестили мечи с дружинниками бывшего нальшанского князя.
Сам же Довмонт бежал, несся так быстро, как только мог… и понимал, что уже не успеет! Призывая милость богов, жрец уже замахнулся ножом, намереваясь ткнуть им в живот распятой на бревне деве…
Не успеть… нет… ну, никак. Ах, если бы сапоги-скороходы! Убьет старый жрец девку! Вот прямо сейчас, на глазах, убьет…
– Н-н-а-а-а!!!
Некогда было выхватывать кинжал. Довмонт швырнул в жреца меч. Прямо на бегу и швырнул, угодив тяжелой рукояткой в голову криве. Не убил, конечно же, но… Выронив жертвенный нож, Будивид тяжело повалился наземь.
Не тратя времени даром, кунигас подскочил к пленнице, подняв с земли меч. Ловко перерубил путы. Изможденная красавица с копной спутанных медных волос упала на руки князя. В густо-серых, как затянутое тучами небо, глазах ее вдруг вспыхнула радость:
– Ты все-таки пришел, Даумантас! Ты все-таки пришел…
– Сауле!
Глава 8
Литва – Псков
– Лабас ритас, добрый день, – лилась из колонок музыка. В такт ей приплясывала на кухне светловолосая девчонка, одетая в одну лишь клетчатую мужскую рубашку. Не просто плясала, что-то жарила, точнее – запекала в духовке, напевала, то и дело смахивая непокорную, падающую на лоб челку испачканной в ржаной муке рукой.
– Лабас ритас, – заглядывая на кухню, поздоровался Игорь. – Добрый день. Вернее, доброе утро. Ты что это ни свет ни заря поднялась? Проснулся – а тебя нет!
– Калитки пеку, – оглянувшись, улыбнулась девушка… Оля, Олик… Любимая…
Тонкая, аристократически хрупкая фигурка, чистое, слегка вытянутое личико с тонкими нежными чертами, струящиеся светло-русые локоны, ослепительно синий взор, легкий румянец на щечках… а когда улыбка – на щечках – милые ямочки! Почти такие же, как и на пояснице…
Подойдя ближе, молодой человек обнял возлюбленную, нежно целуя в шейку… потом опустился на колени, приподнял рубашку…
Оленька обернулась, прикрикнула нарочито грозно:
– Эй, ты что это делаешь-то?
– Ямочки твои хочу поцеловать… которые на спинке… ммм…
– Отстань!
– Ух, какие…
– Сказала же! Вот я тебя сейчас… мукой… На!
Осыпав Игоря мукою, Ольга глянула на него и расхохоталась:
– Ну, ты прям мельник!
– Мельник не мельник, а…
Быстро поднявшись на ноги, молодой человек погладил девчонке животик, поласкал грудь, теребя между пальцами нежные твердеющие сосочки… осторожно стащил рубашку, поцеловал меж лопатками спинку… снова погладил грудь.
Ольга затрепетала ресницами…
– Ну… Калитки же пригорят!
– А мы быстро! Ты только вот так… нагнись…
Быстро не получилось. Сначала влюбленные наслаждались друг другом на кухне, потом перешли в спальню, вернее, Игорь унес туда Оленьку на руках, а уж там стало не до калиток… Так что опомнились только тогда, когда из кухни явственно потянул паленым.
– Ой! Ой! Я же сказала – калитки горят!
Первая партия, конечно, сгорела почти что до угольков, и Оленька быстро приготовила вторую – закатала в конвертики из ржаного теста картофельное пюре, помаслила маслицем, сунула поднос Игорю в руки:
– В духовку поставь. Поедим и в ателье поедем. Платье заказывать! И еще надо бы список уточнить… дополнить…
– Какое платье? – молодой человек недоуменно вскинул брови. – Какой список еще?
– Здрасьте пожалуйста! – голенькая Оленька повернулась, со всей страстью уперев руки в бока. – До свадьбы, между прочим, месяц остался! Ты понимаешь, месяц! А у меня еще платье не готово. А список… Ты же сам хотел кого-то еще пригласить…
– А кого мы вообще пригласили-то? – Игорь и в самом деле не помнил, не соображал… Правда, кое-что все же вдруг вспомнил, сразу же изменившись в лице:
– А сестричку мою пригласили? Лауму?
– Конечно! – Оленька всплеснула руками. – Ну уж про родственников не забудем же!
– А… а с Лаумой все в порядке? – Игорь гнал от себя неприятные воспоминания – известие о трагической гибели сестры, горе в глазах приемной матери, нудный летний дождь на похоронах…
– С Лаумой? Да не всё…
Не всё!
– С парнем она своим поссорилась. Ну, с Димкой. Одна, сказала, придет.
– С Димкой… поссорились… – молодой человек почувствовал вдруг, как поднимается, растет откуда-то изнутри бурная, рвущаяся наружу радость. Такая, от которой хотелось петь! Значит, Лаума… Она жива, жива! И Оленька вон, жива… Замуж за него, Игоря, собирается. И в жертву ее не принесли, и, вообще, все, что было – просто страшный отвратительный сон. Ну, конечно же сон, а как же!
– Олик, у нас какое число сегодня?
– Суббота!
– А… а месяц какой?
– Месяц – сентябрь, год нынешний, и вообще – мы на планете Земля в галактике Млечный Путь! – пулеметом выдала девушка и, вновь подбоченясь, показала язык: – Так понятно? Вроде не так уж
