Шло время. Возникали и рушились земные цивилизации. Но каждая из них продолжала находить в окружавшем ее животном мире если не божества, то символы. Так рождались стереотипы: заяц — трусливый, лиса — хитрая, собака — верная и т. п. А некоторые братья наши меньшие, теперь уже трудно сказать, с чьей «легкой руки», превратились в объекты суеверий, антипатии и гонений.
Многие суеверия вполне объяснимы. Например, почему считается, что просыпать соль или разбить зеркало — к ссоре и большому несчастью? Все дело в том, объясняют исследователи суеверий, что когда-то соль и зеркала стоили безумно дорого, вот и внушали взрослые детям страх перед их порчей, чтобы были аккуратнее. Другое дело феномен «черной кошки». Почему именно черному коту, а, скажем, не рыжему суждено приносить людям несчастье? Дошло до того, что в одном из американских университетов не так давно проводились исследования с целью установить, насколько сам кот и его цвет могут влиять на результаты определенных процессов с участием человека. Каждый из пятидесяти студентов должен был по команде привести в действие экзаменующий его компьютер. Но прежде чем он успевал это сделать, дорогу ему перебегал один из двух задействованных в эксперименте котов: черный или белый. Опыт повторили много десятков раз. В итоге ученые изыскания показали: цвет шерсти никак не влиял на результаты экзаменов. Так что наступила пора реабилитировать черных кошек.
Впрочем, дискриминация животных именно черного цвета вполне объяснима. В восприятии человека этот цвет всегда ассоциировался с тьмой, злом, дьяволом, в то время как белый нес в себе свет и ангельскую благодать. Черные коты, как и их хозяйки, в средневековье сжигались на кострах. Причина этого понятна. Издавна женская суть воспринималась людьми как некий аналог кошачьего характера, непредсказуемости, грации, нежности, тайны… Плюс к этому черный цвет — и женоненавистники-инквизиторы с лучшими представительницами прекрасного пола уничтожили практически всех несчастных черных котов и кошек.
Но при этом всегда существовала путаница в цветах: «смерть» почему-то оставили в белом балахоне, а сами инквизиторы не гнушались черных ряс.
Однако животные черного цвета — «черная кошка», «черный ворон», «черный козел», «черный бык» и т. п. — продолжают волновать воображение мистически настроенных людей. В этот список уже стали включать и собак. Черные пудели и черные ротвейлеры — обязательные персонажи мистических триллеров — стали вытеснять черных кошек. И я не раз наблюдала, как вполне приличные с виду люди трижды плевали через левое плечо, повстречавшись на пути с черным псом. Белый же цвет вызывает доверие, потому что в восприятии людей несет добро, свет, спасение. Любопытный рассказ о своем спасении получен мной от кандидата философских наук Веры Константиновны Чирковой из Новосибирска.
Лесная фея
В мою жизнь вошло чудо. Иначе происшедшие со мной события я не воспринимаю, да и не хочу воспринимать, потому что поняла: это огромное счастье — столкнуться с чудом. И пытаться его препарировать, чтобы доказать самой себе или кому-то, что все в жизни можно объяснить глупейшими, но общепринятыми категориями, противно. Поэтому, ни в коем случае не предлагая на ваш суд и не пытаясь приводить доказательств, что это не выдумка, решила похвастаться. Позавидуйте мне все — я соприкоснулась с чудом.
Мои рождественские праздники в прошлом году прошли у друзей в Ангарске (это небольшой город недалеко от Иркутска). Крещенские морозы еще не наступили, но минус 28 градусов по Цельсию уже за десять минут выбеливали пятна на щеках и кончике носа.
Старые университетские друзья из кожи вон лезли, чтобы сделать интересным каждый день в их доме, удивить и порадовать меня. Я понимала это и с огромным энтузиазмом воспринимала поездки, встречи, новые знакомства, вечеринки, вылазки на природу — словом, весь калейдоскоп впечатлений, которыми меня баловали.
В тот вечер у нас был «передых». Мы сидели, перебирали фотографии и воспоминания. Старый потертый снимок, где мы всей группой стоим во время картофельной страды у старой деревенской баньки, стал началом отсчета моей волшебной истории.
Уже через несколько минут пришла идея попариться в русской бане с веничками, кваском и прочими атрибутами российской старинки.
Ольга и Олег («Олешки», как мы звали их еще студентами) тут же вдохновились, вспомнив, что у знакомого лесника есть «настоящая рубленая» баня, что он и его жена — мастера попарить народ и, что самое главное, банный сруб стоит на теплом источнике (плюс 15–18), куда окунуться после парилки — одно удовольствие.
Дальше — больше. «Здесь километров двадцать — не больше. Сейчас к нему на машине смотаюсь, договорюсь на завтра, чтоб ждал. Всех дел на час, — объявил Олег, — к девяти дома буду!» Но и мы с Ольгой были охвачены авантюрным безумием и поэтому твердо вознамерились сопровождать его. А чтобы он не передумал, собрались побыстрее: шубки на плечи, прикрытые тонкими блузками, шапки на головы, сапожки на чулочки — и в машину. А в ней печка работает — тепло.
В лес въехали в темноте. Накатанные лесные дороги, переулки, перекрестки — как в городе. Только домов нет. А красотища! Свет фар вырывает такие величественные картины, каких при дневном свете не увидишь. Деревья — как живые. Сердце замирает, когда из темноты вырывается стройная красавица ель в подвенечном платье, а потом так же неожиданно отступает в темноту, помахав на прощание рукой в белом с блестками рукаве. Снег сверкает на деревьях бриллиантовым сияньем. Наст между ними переливается всеми цветами радуги от алого оттенка вблизи фар до черно-фиолетового в глубине леса…
«Четвертый поворот направо. Следующий уже не накатан. Нам бы не промахнуться, иначе придется километра полтора пятиться — развернуться будет негде», — предупреждает Олег.
«Так ведь мы только что четвертый и проехали, — взвивается Ольга. — Тормози!»
Олег тормознул. Судя по всему, на всякий случай. Олешки сцепились в споре. Муж был уверен в своей правоте, жена в своей. Меня их перепалки всегда развлекали. В них было много шума и ни капли злости, потом Ольга надувалась и говорила: «Делай что хочешь!» И Олег делал то, что хотела она. Нисколько не сомневаясь, что на сей раз будет то же, я внесла предложение: «Ребята, проще всего подать двадцать метров назад, это все же не полтора-два километра, и проверить. Если Оля ошибается — выедем снова на лесную дорогу и поедем до следующего поворота».
Предложение было разумным. Спорить с ним было глупо, поэтому оно было принято Олешками без обсуждений. Одного я не учла (а еще «отлично» по психологии имела!) — это то, что не дала главе семьи выпустить пар до того, как сдаться. «Сделаем еще проще, — бросил он. — Я знаю, как выглядит поворот к лесничеству, там через метров пятьдесят слева старая поваленная ель у дороги. Ждите меня, сейчас гляну!»
Не дожидаясь ответной реакции, он выскочил из машины и… автоматически выдернул ключ из замка зажигания.
Мы даже не успели сообразить, что вляпались. Желтый луч фонарика поплясал у машины и исчез за поворотом. Олег отсутствовал чуть дольше, чем можно было ожидать, но вернулся с победой: «Ну, что я говорил! Поехали дальше!» — и повернул ключ зажигания. Никакой реакции. Еще одна попытка, потом еще много других. Потом мы с ним толкали машину, а Ольга, сидя за рулем, пыталась ее завести. Бесполезно. Разгоряченные, мы еще не чувствовали мороза. Но постепенно он вместе со страхом начал проникать во все наши поры…
Чувствуя, что надвигается паника, а вместе с ней реальная опасность замерзнуть, Олег тоном, не допускающим обсуждений, приказал: «Вперед до первого поворота, направо, и до лесничества — бегом!» И мы побежали.
Я никогда не бегала на длинные дистанции, Ольга вообще человек не спортивный, но мы бежали не останавливаясь. Падали и поднимались. И снова бежали. Нам стало жарко, я даже распахнула шубу. И вот он — долгожданный поворот. Мы оторвались от Олега и остановились, только услышав сзади его крик: «Стойте!» Несмотря на темноту, на белой дороге он был хорошо виден. Он шел к нам. Не бежал, а именно шел. И этот его ровный спокойный шаг показался нам самым страшным предзнаменованием. Так же спокойно, как шел, он сказал: «Это не тот поворот». Мы дышали, словно загнанные лошади. Пар от дыхания ледком ложился на мех воротников и растрепанные волосы. Губы не слушались. Мы молча стояли и смотрели на него. «Все еще хуже, чем кажется. Мы не поворотом ошиблись, а дорогой. Я хотел укоротить путь и проехал через гаражи. Теперь понимаю, что свернул не на ту дорогу — в темноте все выглядит иначе…»
Упрекать, обвинять, ругаться было бессмысленно. К тому же никто не знал, что делать дальше. Мы даже не знали, в каком направлении идти и где находится лесничество. Оставалось одно: идти назад. А до первого жилья — километров семь-восемь.
