— Иди, — мягко сказала она, — не то опоздаешь и дядя рассердится, лишит тебя своей благосклонности.
Родриго пылко поцеловал ее, сжал в объятиях и неохотно отпустил.
— Ты права. Зато во второй половине дня я совершенно свободен, — хрипло напомнил он, блеснув глазами. — Мы займемся любовью, а потом вместе искупаемся перед вечерней молитвой.
Элинор согласилась. Каждый поступок, каждое слово Родриго свидетельствовали о силе его любви. Вытеснив остальных женщин если не из постели, то из сердца их владыки, Элинор вызывала у них жгучую ревность, которую они всячески старались скрыть. Элинор не сомневалась, что Родриго любит ее, но, к своему разочарованию, обнаружила, что она не единственная, с кем он спит. И ощутила нечто большее, чем ревность, когда Рашан сообщила, что наконец-то зачала.
Из-за полузадернутых алых занавесок Элинор с волнением смотрела по сторонам. Спереди и позади ее носилок ехал вооруженный эскорт, а рядом шел евнух, чернокожий гигант, выполнявший роль ее личного телохранителя. Эти меры предосторожности, при всей их трогательности, пугали Элинор. Либо Гранада была опасным городом, либо страсть к ней сделала Родриго маниакально осторожным.
Покачиваясь на носилках, она медленно двигалась вниз по склону холма к рынку, откуда доносились крики продавцов. Запахи животных, дыма и готовящейся на костре пищи, смешавшись с вонью навоза и отбросов, ударили в нос, и Элинор задержала дыхание.
Когда позолоченные носилки приблизились к запруженной народом рыночной площади, все головы повернулись к ним, любопытствуя, кто это явился за покупками с таким шиком.
Низко поклонившись, Мансур, телохранитель Элинор, помог ей выбраться из носилок. Закутанная в покрывало служанка следовала за госпожой, почтительно держась на расстоянии двух шагов. Элинор с интересом озиралась. На накрытых полосатыми тентами прилавках, трепеща на ветру, лежали рулоны тканей всех видов и расцветок. Темнокожие продавцы в тюрбанах, яростно жестикулируя, торговались с покупателями, переходя от проклятий к улыбкам. Вокруг кипящих самоваров, установленных прямо на булыжной мостовой, группами собирались мужчины; они вели беседы, пили чай и курили. Кое-кто из торговцев тут же готовил еду, разложив приправленное специями мясо на пылающих углях.
Красота Элинор не осталась незамеченной. И продавцы, и покупатели откровенно пялились на нее, разинув рты. Одни шепотом высказывали предположение, что это, должно быть, фаворитка самого султана, другие, зная, кто она, посмеивались над первыми. Вскоре по всему рынку разнеслась весть, что златовласая красавица принадлежит Эль Моро. Закутанные в покрывала женщины подходили ближе, дивясь ее сверкающим волосам.
Кланяясь и подобострастно улыбаясь, Али Кабир, самый именитый торговец тканями в Гранаде, проводил ее в свой полосатый шатер, где были выставлены узорчатые шелка, парча и камка, расшитая самоцветами тесьма, яркие ленты и тончайшее кружево. У Элинор глаза разбегались — так много было здесь тканей.
Она пожалела, что ни одна из женщин не составила ей компанию. Делать покупки вдвоем было бы куда интереснее. А так Элинор приходилось объясняться с купцами знаками. Несколько арабских слов, которые она знала, не годились для рынка — только для спальни. Трогая тонкий, как паутинка, шелк небесно-голубого цвета, Элинор улыбнулась этой мысли, и Али Кабир, решив, что женщина сделала выбор, настоял на том, чтобы она взяла весь рулон и блестящую отделку того же оттенка.
Элинор купила экзотические специи, розовые лепестки для ароматических саше, а также кусочки мыла с запахом мускуса и розы, сделанные в форме птиц и цветов. На другом прилавке ей приглянулись шкатулка из сандалового дерева, инкрустированная золотом щетка для волос и ручное зеркальце. В дальнем конце рынка Элинор обнаружила маленькую обезьянку в курточке из красного атласа и не могла оторвать от нее глаз. Торговец, не переставая кланяться, настоял, чтобы она приняла забавного зверька в дар.
Вокруг Элинор собиралось все больше и больше народу, и она сделала знак Мансуру. Носилки поднесли ближе, и ее почтительно, словно принцессу, водворили внутрь. Презрительно косясь на толпы зевак, евнух задернул занавески, чтобы скрыть свою госпожу от нескромных взглядов.
Не желая прятаться, Элинор раздвинула шторки и выглянула наружу. Она не знала, когда еще ей позволят прогуляться по городу, и велела слугам пройти вокруг рынка, чтобы полюбоваться красочным зрелищем.
Сидя в седле, Джордан испытывал радостное возбуждение. С момента пленения только верхом на коне он ощущал себя полноценным человеком. Драгоценная привилегия посещать рынок предоставлялась главным евнухом за примерное поведение в течение целого месяца. Рот Джордана горько скривился. Он чувствовал себя как подросток, которому обещаны сласти, и всячески унижался, чтобы получить награду, презирая себя за это.
Запахи рынка существенно отличались от благоухания королевского дворца, тем не менее пестрое, крикливое сборище заставляло кровь быстрее бежать по жилам. Он так долго находился в изоляции, что почти разучился разговаривать, смеяться и даже браниться.
— Эй, глянь-ка туда! — воскликнул Альваро, пленный испанский купец, указывая на золоченые носилки с алыми занавесками, окруженные стражей.
Джордан с нетерпением ждал приближения пышных носилок. Зачем, он и сам не понимал. Появляясь в городе, женщины обычно кутались в покрывала, а эта еще пряталась в глубине носилок. Едва ли он что-нибудь увидит. И все же, изголодавшись по женскому обществу, он ощутил напряжение в чреслах.
Альваро указал на проход в толпе, по которому можно было подъехать к золоченым носилкам. Джордан двинулся следом. Они еще успеют сделать свои покупки.
Специи и гашиш никуда не денутся, а вот женщина того и гляди исчезнет.
Уловив обрывки разговоров, Альваро, владевший французским, испанским и арабским, схватил Джордана за руку:
— Это христианка, которая живет у Эль Моро. Огромный чернокожий евнух отстранил их, хотя, судя по одеянию, не мог не понять, что они принадлежат к дворцовой челяди.
Бормоча проклятия, Джордан придержал лошадь, оказавшуюся в опасной близости от кипящего самовара. Носилки, покачиваясь, приблизились, и он напряг зрение, пытаясь разглядеть одно из чудес Гранады. Вначале он ничего не увидел, кроме золотистых волос, рассыпавшихся по атласной подушке. Альваро благоговейно присвистнул, когда женщина взглянула на него, проплывая мимо.
— Ты видел когда-нибудь такую красавицу? Кожа белая, как молоко, волосы словно золото, а за такую грудь и жизни не жалко.
Взгляд Джордана не отрывался от удаляющихся носилок. В горле пересохло, руки, державшие поводья, сжимались в кулаки. Время не залечило рану в его сердце, она по-прежнему кровоточила. Вокруг шумел рынок, острые запахи поднимались к знойному летнему небу, но Джордан мысленно перенесся в Бургос, где в доме дона Хайме Мартина простился с прекрасной Элинор. И теперь она принадлежит Эль Моро! Нет, наверняка ему это пригрезилось. Или он спятил от постоянного потребления дьявольской травы, которая слепит глаза и дурманит мозг. А может, у него галлюцинации от жары?
