Пальцы чуть заметно ныли – в них жила тень ночного напряжения. А тенью сна казалась сама жизнь.
Интересно, снится ли эта тропинка самой Мэлис? И если да, то... обернется ли демонесса когда-нибудь, чтобы посмотреть, кто идет за ней?
Мэл пробормотала что-то невнятное и повернулась к стене, параллельно натягивая на голову одеяло. Кодекс требовал устроить побудку, но Рингил просто встал и принялся рыться в маскировочной сумке. Там лежали сенгарийские шмотки, в которые полагалось одеваться ежеутренне. От того, что обычно носил хейтер, тряпки отличались исключительно новизной и фасонными мелочами. Поэтому Рингил, не боясь нареканий, надел Велкин подарок. Возможно, появлявшееся при этом ощущение уверенности и было чистым самообманом, но подобные оценки хейтера не особо волновали.
Со дня на день должна была произойти запланированная Веледой атака на корабль с целью захвата или уничтожения двух малолетних претендентов на престол. В кавычках претендентов, только, конечно же, власть до самого конца не догадается, за что и вокруг чего ее обвели. Велка сказала, что сама точно не знает, как именно попытается обезвредить свою угрозу Лиис. Мол, убийство и пленение равновероятны. Велке Рингил доверял, и поэтому каждый день начинал с моральной подготовки к нападению. План действий был прост – прикрыть Мэлис, по возможности прикрыться самому и не дать нападающим понять, что те, кого они считают племянниками узурпаторши, на деле – сильнейшие демоны.
«В случае огня на поражение достоверно изобразить смерть, – эту фразу Рингил почерпнул из какого-то сценария, который ходил еще в восьмом приходе по рукам в качестве развлекательного чтива. – Или вначале изобразить несмертельное ранение, а потом действовать по обстоятельствам...»
Пальцы привычно потянулись к тому месту, где обычно находился папин портрет. Брать камею сюда Рингил не стал, но привычку из чемодана выложить нельзя. И память об отце – тоже. Особенно если уезжаешь туда, где все утверждают, будто знают его куда лучше тебя...
Пейнджела действительно или знали везде, или не знали вообще. Он никогда не совершал большого количества поступков – так, единицы... Но это были поступки, которыми потом принято было размахивать годами. Если мир не менялся.
Но, наверное, отец предпочел, чтобы его не превращали в кумира. У хейтеров не должно быть каких-то общих примеров для равнения – только те, кого можно ненавидеть за известность. А известными становятся от большого везения – или невезения. Как кости лягут.
С этим выражением у Рингила была почему-то связана странная картинка – падающий скелет, навстречу которому неотвратимо двигалось дно огромной бетонной чаши. Почему-то результат падения все никак не удавалось разглядеть – чаша разворачивалась в зеленый стол, и по нему с тоскливым стуком раскатывались пластиковые кубики. С пустыми гранями.
–Не спится? – с постели Славы донесся легкий скрип. – Куда собрался?
–Никуда, – и правда, смысл был ходить? На корабле были зоны, предназначенные для общения пассажиров, и Славка пару раз водил туда опекаемых «племянничков», но там было скучно, и походы по общей договоренности отменили. Все равно, свою глубинную миссию – дать отдельным козлам поковыряться в багаже и документах, – поход выполнил.
–Иди сюда, – этот несуразный незаконченный демон приподнялся на локте и хлопнул второй рукой возле подушки. – Садись. Поговорим.
Славика Рингил не боялся. Бывший беспредельщик выглядел чем-то априори безвредным, неспособным даже думать о такой вещи, как причинение боли или вызов страха. Ему можно было улыбаться, не думая о том, что постоянное выражение растерянности на лице вдруг сменится чем-то иным...
Юный хейтер сел на указанное место, сдвинув простыню. Слава, наоборот, лег – чувствовалось, что у него это – привычная поза, в которой мозги хоть как-то терпимо работают.
–Знаешь, когда ты вот так, в профиль, то страшно на своего отца похож, – ничего нового. Схожести этой Славка поражался часто, и вообще – для него это был какой-то спусковой крючок. Как кнопка, которую нужно нажать, чтобы запустить механизм воспоминания.
–А что поделаешь? Генетика, – Рингил позволил себе усмехнуться. – Тут, если не постараться, всегда копия получается.
–Но ведь мог же и в мать удаться, – судя по взятому направлению, разговор обещал перетечь в привычное русло. – В смысле, не только волосы...
Рингил накрутил на палец прядку временно перекрашенных волос. Вместо привычной седины в них теперь поблескивали нити бледного золота, и было их меньше, чем недавно – белых прядей. Нора тогда сказала – перенапряжение. Реакция оболочки на стресс. Может быть, Нора учила это в своей школе. Мэлис вот тоже не удивилась, когда увидела. Кажется.
Хейтер внезапно вспомнил, как увидел ее в первый раз. Не во сне – наяву, на первом этаже общаги третьего прихода, в темной комнате, где регистрировали прибывших... Тот день с утра казался необычным, он был пропитан предчувствием чего-то наступающего...
Но перемены всегда рушатся на голову неожиданно. Рингил не ожидал того, что ему поручат разбираться с новенькой – невероятно разумной, понимающей такие аспекты хейтеризма, которые ставили в тупик самого потомка героя... Рингил не ожидал того, что началось с появлением Мэлис.
Бывают вещи, которые должны происходить. С ними – страшно, жутко, больно, но без них вся жизнь становится бессмысленной. И кажется, что умереть – легко и просто, да только – не за что умирать.
У Мэлис были точно такие же волосы, как и у его матери. В остальном – ничего общего. Мэлис была созданием непредельщиков... и ненавидела их за это. Она была величайшей... хотя нет, в день их встречи – лишь Великой.
Она могла быть для кого-то всем миром. И даже не заметила бы этого.
Идеальная хейтерша.
–У меня ее структура, – Рингил наконец отпустил прядь. – Если ты понимаешь, о чем я.
–Понимаю, – было заметно, что экс-беспредельщик разбирается в вопросе на уровне новорожденного. – А характер у тебя отцовский...
–Ничего общего, – эту идею Слава пропагандировал опять-таки не впервые. Если лицевой профиль Рингил еще был готов считать копией Пейнджеловского, то насчет психологического оставался непреклонным. Хотя Славик был не первым, кто высказал такую идею. Мать Алары, например, говорила, что в Рингиле воплотились те качества Пейнджела, от которых он избавился после плена у непредельщиков. Впрочем, Джей редко говорила что-то по делу. Хотя было интересно представлять папу в молодости своей собственной копией... Не более того.
–Не скажи. Что-то есть... Хотя ты, наверное, не стал бы человека спасать ценой собственного рассудка, – вообще-то стал бы. Если бы понадобилось... Себя Рингил особо не ценил, а вот в судьбу немного верил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
