раскачался на месте, вместе с собой и девушку покручивая, как в подобии школьного медляка. Она кивнула с приоткрытым ртом, прокрасила губы вблизи слизистой, и потом на плечо мужчины запрокинула голову.
Витя на неё сверху посмотрел и коротко поцеловал в носик.
Анна зажмурилась, вдруг ужасно пожалев, что советские умы пока додумались лишь до создания телефонов проводных, и даже те далеко не у всех в Союзе были. Но, будь у Князевой телефон такой, как у бригадира, то она обязательно до Ольги бы дозвонилась, попросила встречу хоть на полчаса позже перенести, чтобы с Пчёлкиным побыть.
Не хотелось расставаться совсем. Сегодняшнее утро они провели, как в завязке западной драмы, которые Аня смотрела редко, предпочтение отдавая советскому кинематографу. Но, как бы то ни было, проснулись они рано и поняли, что за ночь баррикада из одеял сбилась комом где-то в ногах Князевой, а сам Пчёлкин к Анне близко-близко лежал, так, что чуть руку бы протянул — и обнять бы смог. Потом на завтрак пирожки ели; спустя сутки они отчего-то казались вкуснее.
Когда Аня проходила мимо Пчёлы в сторону раковины с пустыми чашками в руках, в распахнутом халате, с волосами, спутавшимися ото сна, у Вити что-то внутри щелкнуло внутри. Будто ручник повернули.
Он за локоть Князеву поймал, сам с места встав, и на стол её усадил. А потом целовал долго, чуть ли дыхание не выпивая своими ласками, от которых у Княжны мелко затряслись пальцы, и волосы всё Ане перебирал, укладывая девушку на спину, поглаживая выгибающуюся поясницу…
Анна не помнила, когда в последний раз так часто с кем-то целовалась. Так часто и каждый раз, как в первый, жадно.
Пчёлкин вытянул её из мыслей тем, что взглянул на запястье руки, обнимающей Князеву за плечи. Солнечный свет отразился от циферблата более чем достойных часов, ослепив Аню на миг, и она спешно принялась расчесывать волосы.
— Сейчас без двадцати одиннадцать.
— Чёрт!..
— Ну, Анют, не кипятись! — протянул Витя и сам принялся рубашку застегивать. Засос на шее отдавал цветом, какому, наверно, ещё не дали названия, но сам бы Пчёлкин описал его светло-буро-коричневым.
Он поправил рукава, когда Князева откинула со лба прядь и пронеслась в сторону ванной комнаты, где на зеркале у неё стоял флакон любимых духов, и кинул девушке вслед:
— Домчимся с ветерком! Чего ты переживаешь, правда?
— Не хочу заставлять Олю ждать.
— О, так ты с Суриковой? — с приятным удивлением уточнил Витя, с намеренной неспешностью потянулся и уверил: — Тогда не волну-уйся, ми-илая, у нас есть дополнительные сорок минут то-очно!
Анна в ответ только рассмеялась и поправила пояс платья в чёрный горох. Она думала мимо одевающегося Пчёлы пройти, чтобы не задерживать ни себя, ни его, только вот Витя не считал двадцать минут, оставшиеся до встречи, малым временным промежутком. Словно у них времени был вагон, Пчёлкин, не застегнув верхние две пуговицы, поймал Аню снова за руку.
Девушка остановилась, ощутив пол вдруг очень холодным. Пальцы босых ног почти не смогли согнуться, когда она, в ответ расслабляя руку, вдруг подалась вперед, уложила голову на грудь Вити. Лишь через секунды, отдавшие одним единственным ударом сердца, Аня подумала, что, может, лишнего себе позволяет.
Хотя, после вчерашних поцелуев в авто, от которых, вероятно, окна могли запотеть, о «лишнем» объятье думать было и смешно.
Не успела она подумать, стоило ли притереться щекой к груди Пчёлкина, как он поцеловал её в макушку и тихо проговорил — уж неожиданно тепло для любого мужчины, для самого себя:
— Ласковая ты моя…
У Ани замерло сердце, а вместе с тем — в идеале — стоило замереть и времени, чтобы миг стал бесконечным. Ощущать пульс Вити собственным виском, кончиками пальцев упираться в позвонки Пчёлы и слышать над ухом его шепот сладкий, от которого приятно пощипывало в носу, было слишком хорошо.
Мужчина чуть её покачал в объятьях, словно Князева переживала сильно, балансируя на грани собственного сознания, и только потом сказал всё так же тихо:
— Ты с Олей долго не сиди. Я сегодня тоже за тобой заеду.
Она кивнула. Ход секундой стрелки на часах в гостиной, что в тишине казался оглушающе громким, поторопил. Девушка чуть отодвинулась и, подняв на Витю взгляд из-под ресниц, взялась застегивать верхние его пуговицы.
Пчёлкина этот взор, в котором смешались забота, спокойствие и явная симпатия, мог повязать его по рукам и ногам. И сомнений, нравилось ли это Вите, из раза в раз становилось всё меньше, количеством своим приближаясь к нулю.
Он улыбнулся мыслям, взял Анну за руки, когда она ему воротник поправила, и сказал:
— Одевайся, выключай свет, газ и спускайся. Я пока пойду, машину заведу.
Витя не обманул — до Лубянки они добрались быстро. Пчёлкин даже никого не обгонял и не подрезал, когда вел автомобиль уверенно по проспекту, что с каждым проеденным кварталом приближал их к самому центру. Аня сидела справа от Пчёлкина, уже практически привычно занимая это место в его автомобиле.
За окнами «бэхи» пролетали здания Москвы, что чуть ли не с каждым годом всё больше и больше напоминала какой-нибудь западный мегаполис, о которых до перестройки никто не имел никакого представления, но перед глазами Князевой отчего-то были возле не постройки на Тверской.
Аня глаза закрывала — и вспоминала, как ночью тёмной с Витей целовалась, переползая с сидения пассажирского Пчёлкину на колени. Открывала, думая прогнать морок, но мыслями всё-равно оставалась в прошлом вечере. Воспоминания о тесноте на водительском кресле, дыханиях, одинаково сбившихся в единое, и помаде, скрасившей мазками их щеки, не исчезали и при свете дня.
Сердце щемило сладко, отчего Князева улыбалась глупо. Давно же такого не испытывала… Даже приблизительно. Уже как год точно, а то и больше, не крутились так сильно мысли вокруг одного человека.
«Не теряй себя только, милая», — тихо у себя попросила Анна. «Себя в нём не потеряй…»
— Тебе Белова не говорила, возле какого выхода будет ждать? — спросил Витя, заворачивая с Тверской улицы на Театральный проезд.
Аня малость нижними веками вздрогнула, когда за окном показался Большой Театр. На секунду нервные окончания вспыхнули искрами; стало вдруг страшно, что Пчёла мог как-то мысли её услышать, понять.
— Нет.
— Вижу её, — кинул Пчёлкин и, нарушая всевозможные правила вождения, развернулся на повороте. Анна с громким ахом, который сдержать не успела, вцепилась в общий подлокотник, едва ли не впуская ногти в руку Вити; центробежная сила нещадно занесла их в сторону, и Князева едва ли понимала, как мужчине удалось
