— Вы очень любезны.
— Мальчик испытал опасное потрясение и все же прекрасно адаптируется — до сих пор. Честь за это следует воздать в основном вам.
(Почему он сказал «до сих пор»?)
— Мы предпочли бы, конечно, чтобы Тимми остался жить естественной жизнью среди своего народа, — продолжал Маннхейм. — Но раз уж получилось по-иному, отрадно сознавать, что ухаживать за ним доверили такой преданной, ответственной женщине, как вы, и что вы окружили мальчика своей заботой с самого его прибытия в нашу эру. Вы сотворили чудо — иначе не скажешь.
— Вы очень любезны, что так говорите, — снова, уже смущенно, сказала мисс Феллоуз. Она никогда не гналась за похвалами, а Маннхейм на них уж чересчур щедр.
— Доктор Левиен думает так же, как я.
— Да? Приятно слышать, — холодно сказала мисс Феллоуз.
— Мне хотелось бы оставить вам свой номер телефона.
(Зачем?)
— Я всегда могу связаться с вами через доктора Хоскинса, — заметила она.
— Конечно. Но может случиться и так, что вы захотите связаться со мной без посредников.
(Почему? Почему? Что он хочет сказать?)
— Что ж, возможно...
— Я чувствую, что мы с вами — естественные союзники в этом деле, мисс Феллоуз. Нас искренне заботит прежде всего одно: благополучие Тимми. Какими бы ни были наши взгляды на воспитание детей, на политику и на все остальное, нам обоим глубоко небезразличен Тимми. Так вот, если вам нужно будет поговорить со мной о Тимми, если в «Стасис текнолоджиз» произойдут какие-то неблагоприятные для него перемены...
(Ага. Хочешь, чтобы я на тебя шпионила?)
— Я уверена, что все будет по-прежнему благополучно, мистер Маннхейм.
— Конечно, конечно. Но все же...
И Маннхейм все-таки дал ей свой телефон, а она его записала, сама не зная зачем.
Так, на всякий случай.
На случай чего?
45
— Джерри придет сегодня, мисс Феллоуз? — спросил Тимми.
— Он придёт завтра.
Мальчик был явно разочарован. Круглая мордашка сморщилась, нависший лобик нахмурился.
— А почему не сегодня?
— Сегодня не его день, Тимми. Джерри сегодня идет в другое место.
— Куда?
— Так, в одно место. — Как объяснить Тимми, что такое детский сад? Что подумает Тимми, когда узнает, что другие дети, много детей, играют вместе в разные игры, со смехом гоняются друг за другом по школьному двору и малюют на бумаге восхитительно липкими красками?
— Джерри придет завтра. — Я хотел бы, чтобы он приходил каждый день.
— Я тоже. — (Но так ли это? Правду ли она сказала?)
46
Она страдала не оттого, что у Тимми появился друг, а оттого, что этот друг становился слишком самоуверенным, слишком г агрессивным. Джерри уже совершенно избавился от своей первоначальной робости и стал заметно доминировать.
Немаловажно было то, что он выше Тимми, а теперь он как будто стал расти еще быстрей — разница в росте составляла уже около полутора дюймов, да и весил Джерри больше. Он был проворнее, сильнее, и — как ни огорчительно для мисс Феллоуз — возможно, и умнее Тимми. Он куда быстрее разбирался в новых игрушках и сразу придумывал, как интереснее их использовать. Когда мисс Феллоуз давала им карандаши, краски или пластилин, Джерри рисовал осмысленные картинки или лепил фигурки, у Тимми же получалось нечто бесформенное. У Тимми явно отсутствовали художественные наклонности— он не умел даже того, чего следовало бы ожидать от нормально развитого ребенка его возраста.
Джерри каждый день ходит в детский сад, возражала себе мисс Феллоуз. Там он и научился пользоваться карандашами, красками и пластилином.
Но у Тимми тоже было все это задолго до появления Джерри. Он ничего не сумел освоить, однако тогда это не беспокоило мисс Феллоуз — она еще не сравнивала Тимми с другими детьми и делала скидку на то, что первые годы его жизни были сплошным пробелом.
Теперь же ей вспомнилось то, о чем говорилось в книгах доктора Макинтайра. Что не обнаружено никаких следов неандертальского искусства. Ни наскальной живописи, ни статуэток, ни резьбы на камне.
А вдруг они действительно были низшим подвидом? Оттого они и вымерли, когда появились мы.
Мисс Феллоуз не хотелось об этом думать.
А Джерри два раза в неделю распоряжался у них, словно у себя дома. «Давай складывать кубики», — говорил он Тимми, или «давай рисовать», или «давай смотреть диафильмы». И Тимми подчинялся, никогда не предлагая взамен ничего своего, делая все, как Джерри скажет. Джерри окончательно обрек Тимми на вторую роль. Мисс Феллоуз мирилась с этим только потому, что Тимми ждал очередного прихода своего друга со все более пылким восторгом.
Джерри — это все, что у него есть, печально признавала она.
Однажды, наблюдая за ними, она подумала вдруг: оба они дети Хоскинса — один от жены, другой от стасиса. В то время как я..
Боже, пристыженно ахнула она, прижимая кулаки к вискам, да я ревную!
Глава 10
ПОСТИЖЕНИЕ
47
— Мисс Феллоуз, — спросил Тимми, — а когда я пойду в школу?
Вопрос обрушился на нее, как гром с ясного неба.
Она взглянула в вопрошающие карие глаза и провела рукой по густой шапке жестких волос, машинально разглаживая торчащие вихры. Тимми вечно ходил растрепанный. Мисс Феллоуз стригла его сама, и он беспокойно ерзал под ножницами. Приглашать к Тимми парикмахера ей не хотелось; и какой бы неумелой ни была ее стрижка, она все-таки маскировала покатый лоб и выпирающий затылок.
— Где ты слышал про школу, Тимми? — осторожно спросила мисс Феллоуз.
— Джерри ходит в школу.
Ну конечно. От кого он мог это слышать, как не от Джерри?
— Джерри ходит в дет-ский сад, — необычайно четко выговорил Тимми. — И не только туда. Он ходит с мамой в магазин. Ходит в кино. В зоопарк. Везде ходит там, снаружи. А я когда выйду наружу, мисс Феллоуз?
У нее закололо сердце.
Так она и знала, что Джерри будет говорить с Тимми о внешнем мире. Ведь эти двое общались свободно и понимали друг друга без труда. Естественно, что Джерри, посланец таинственного запретного мира за пределами стасиса, хотел рассказать о нем Тимми. Это было неизбежно.
Но Тимми в тот мир путь закрыт.
Мисс Феллоуз заговорила с деланной веселостью, стараясь развеять грусть, которую, должно быть, чувствовал Тимми:
— Да зачем же тебе выходить туда, Тимми? Что тебе там делать? Знаешь, как там холодно бывает зимой?
— Холодно? — Он не понял — не знал этого слова. И ему ли бояться холода — мальчику, который учился ходить на заснеженных равнинах ледниковой Европы?
— Как в холодильнике. Выйдешь — и сразу нос начинает болеть, и уши тоже. Но это зимой. А летом снаружи очень жарко. Как в печке. Все потеют и жалуются на жару. А еще бывает дождь. С неба на тебя льется вода, одежда промокает, и делается очень противно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
