Преград больше нет...
Лишь одна мысль сожаления прокрадывается в голову, прощаясь с прошлым:«Прости меня, Лео… Теперь я...»
Неожиданно все прекращается, подобно тому, как если бы кто-то перерубил канал связи. Не сразу понимаю, что руки Теона больше меня не держат. Голова кружится, а губы горят, запечатлев соприкосновение двух душ. Медленно приоткрываю глаза, боясь, что мой Связанный исчез, растворился, словно утренний туман. Но нет: стоит рядом, всего в шаге от меня, его лицо ничего не выражает, словно он мыслями находится где-то не здесь. Прослеживаю направление его взгляда, и пред моим взором предстает знакомый вид, открывающийся с Холма Времен. Я дома. Сердце сжимается от тоски, стоит взгляду скользнуть по изуродованной, пустой оболочке некогда прекрасного города. Он похож на бездушное тело: холодный, блеклый и отталкивающий. Теон хмурится, его глаза бегают: от подъездной дороги, огибающей разрушенные домики, до руин Селенийского Замка.
Меня пронзает дикое желание схватить его за запястье и оттащить от результата моих безрассудных действий, которые с каждой секундой кажутся все бессмысленнее. Я могу только догадываться о причине его тяжелого, почти рокового, спокойствия, учитывая то, что произошло. Почувствовал ли он то же, что и я? Или для него это не имело совершенно никакого значения? Я не могу этого знать, потому что он отгородился от меня. Опять. Хотя, быть может, я и сама не в силах прочитать его мысли из-за все еще нарушенной Связи.
– Я не вижу их, – Теон поворачивается ко мне лицом, а я отвечаю ему недоумевающим взглядом. Пару секунд требуется, чтобы понять смысл сказанных слов.
– Точно… Маша и Кир, – согласно киваю, а брови Теона с подозрением дергаются: он не ожидал, что я забуду о своих друзьях. – Мы должны их найти.
Отвернувшись, мой спутник продолжает сосредоточенно изучать разрушенный город, напоминающий сейчас мертвое существо, вывернутое наизнанку. Он чуть прищуривает глаза, словно просчитывая расстояние между нами и подножием холма, где раскинулись останки некогда величественной столицы.
– Не будем тратить время на спуск вниз, – заявляет Теон. – Мы граданем ближе к городской площади…
– Нет!
Хватаю его за руку, и меня окатывает эмоциональная волна: минутная вспышка душевного трепета, сменившегося раздражением. Теон одергивает руку и внимательно смотрит мне в глаза.
– Что случилось? – спрашивает он.
– Давай, поищем их в другом месте, – сбивчиво бормочу я, стараясь не думать о том, что Теону могут быть неприятны мои прикосновения, – пожалуйста…
Я не готова встретиться лицом к лицу с накренившимися домами, разбитыми окнами, червоточащими крышами, пустыми улочками, устланными белеющими на фоне заката костями…
– Как скажешь, – грустно улыбнувшись, Теон притягивает меня к себе.
Весь мир начинает вертеться, словно его засунули в центрифугу стиральной машины, а я закрываю глаза, чувствуя, как нежность и тепло буквально вливаются в сердце через руки, обнимающие меня. Открыв глаза, обнаруживаю, что стою у кромки Лунного озера.
– Поищем их в окрестностях, – предлагает Теон, – их могло занести в лес.
Благодарно улыбаюсь, но Теон делает вид, что не обращает внимания, и, развернувшись, идет в сторону лесной опушки. Не спеша следую за ним. Мрачные мысли не перестают одолевать меня. Я не могу понять причину странного поведения Теона: секунду назад его улыбка – понимающая и ласковая – притягивала и успокаивала, а сейчас холодный взгляд лазурных глаз обдает волной глухого раздражения. Нежность, обволакивающая и согревающая, словно теплый плед промозглым утром, сменилась небрежным безразличием. Я молча следую за парнем, видя, как он с каждым шагом отдаляется от меня.
«Бесполезно…»,– мысленно вздыхаю я, опустившись на огромный прибрежный камень.
Кристально-чистая, нетронутая ужасными событиями гладь дрожит под легкими порывами ветра. Раньше, при приходе Спринганы это озеро не знало тишины: купающиеся дети, девушки, пускающие венки вниз по впадающей в озеро реке Стеллы, названной в честь внучки Первой Королевы. Смех, блеск солнца на водной глади – все утонуло в душераздирающем крике отчаяния... Мне было бы легче, если бы и озеро почернело от скорби...
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Чувствуя подступающие слезы, закрываю лицо руками.
На секунду воцаряется тишина: Теон останавливается. В следующее мгновение шаги ускоряются, но шаркающий звук не удаляется, а наоборот – приближается, пока не замолкает где-то рядом.
– Что на этот раз? – раздраженно спрашивает подошедший Теон, но его голос чуть дрожит, словно от беспокойства.
– Ничего, – ворчу я, повернувшись на шум колеблющейся водной глади. Не открывая глаз, притягиваю колени к груди и утыкаюсь в них носом, волосы рассыпаются по плечам, будто бы стараются защитить меня от крепчавшего ветра и нападок моего вечного спутника. Мысли и чувства путаются и разбегаются, словно тараканы от яркого света, стоит лишь начать разматывать клубок, сотканный из смятения, всепоглощающего счастья, смутного предчувствия и беспричинной грусти. Грусть давит, будто бы я нахожусь на километровой глубине смолянисто-черного моря...
Не выдержав, даю волю слезам, надеясь, что они смогут унять тупую боль в груди.
– Дея, что с тобой? – мягко произносит Теон, садясь рядом. Я отодвигаюсь к другому краю огромного булыжника: не хочется, чтобы жалость парня просочилось в меня через прикосновение его руки.
– Все в порядке, – охрипшим от слез голосом отзываюсь я, все еще не поднимая глаз.
– Я вижу, – замечание должно быть едким, но интонация в голосе не та.
Удивленно поднимаю голову посмотреть на выражение лица Теона. Нахмуренный лоб и сдвинутые брови красноречивее всего говорят о его отношении к сложившееся ситуации. Ему, очевидно, пришлись не по душе мои мысли. Сжав зубы, ставлю барьер, в отместку за его недавнюю холодность. Теон вздыхает, убрав упавшую мне на лицо темно-рыжую прядь. От едва уловимого касания веет добротой и лаской, с легким привкусом терпеливой снисходительности: так старик смотрит на девочку с разбитой коленкой, пытаясь успокоить.
– Не надо меня жалеть! – вскипаю я, с силой толкнув Теона.
Он, потеряв равновесие, срывается с покатой стороны камня прямо в озеро. Водная гладь отвечает всполохом кристальных брызг.
– Ты с ума сошла! – рычит парень, резко встав.
Теон проводит левой рукой по влажным волосам. В одно мгновение вся его одежда возвращается в нормальное состояние – ни единого мокрого пятнышка на черных джинсах. Теон разворачивается на каблуках и идет прочь.
– Иди! – кричу я вслед, и тут же почти бессознательно добавляю, чувствуя нарастающую саднящую боль с каждым его удаляющимся шагом. – Нет, постой!
Пытаюсь проворно спрыгнуть с камня и пуститься за своим Связанным вдогонку, но, поскользнувшись, съезжаю вниз, разодрав колени и ладони.
Теон резко останавливается, словно кто-то кинул ему в спину камень. Повернувшись, он перемещается на расстояние вытянутой руки.
– Ты как? – бросает он, отвернувшись в другую сторону.
– Жива, – коротко отвечаю, но получается как-то слишком жалобно, а не дерзко.
Теон поворачивается ко мне лицом и застывает, вздрогнув так, будто бы не ожидал увидеть меня – мокрую, с растрепанными волосами и в порванном платье. Или его удивили блекло-бурые пятна на белоснежной ткани? Мне же нужно было как-то остановить кровь и перевязать его рану… Чему удивляться?
Он немного наклоняет голову к левому плечу и прищуривается, и в следующие мгновение мою саднящую коленку обтягивает плотная прохладная ткань, а рукава платья укорачиваются.
– Так будет удобнее, – улыбается парень.
Оглядываю себя: на мне обтягивающие потертые джинсы и белая майка с зеленой олимпийкой.
– Ага, – благодарно киваю я, опустив глаза: мне теперь стыдно за свою ребячливую выходку.
И тут на глаза попадается блестящий предмет, проглядывающий сквозь прозрачную озерную воду. Влекомая любопытством, подхожу ближе и наклоняюсь, чтобы вытащить увязший в иле предмет, но он кажется приросшим к холодному камню графитового цвета. Озерные улитки облюбовали его и не спеша скользят вверх-вниз, оставляя после себе склизкие дорожки.
