Читаем без скачивания С тенью в душе - Ярослав Коваль

С одной стороны, следят, чтоб я не сбежал, с другой — обеспечивают мою безопасность и благополучие окружающих. Ведь монильцы вполне искренне опасаются одержимых. Мало ли, кому-то придёт в голову идея избавиться от меня. Стражи вокруг хватало, чтоб успешно воспрепятствовать и мне одному, и множеству местных, ежели таковые появятся в опасной близости от палатки.

— Это станет ответом на твоё предложение умотать отсюда? — ехидно осведомился я у айн.

Она ответила устало:

— Да, вполне. Ну хорошо, попробуем совершить очередное чудо. Однако не многовато ли ты от меня хочешь?

— Не больше, чем жизнь требует от меня самого.

Этот священнослужитель, которого привели ко мне Логнарт и Коинеру, смотрел сурово, но без какой-то особой эмоции, нарочито выраженной лицом и фигурой. Прекрасно владеет собой, скрывая страх, если он есть, или, к примеру, ненависть. Смотрит на меня с хорошо скрытым любопытством, однако держится вежливо. Я поднялся, приветствуя его, но, подумав, уселся обратно. От представителя Храма веяло зимней стужей, и вся его вежливость была словно инеем подёрнута. Как-то не хотелось оказывать особое уважение такому человеку.

Но, собственно, мы почти и не разговаривали. Он произнёс несколько дежурных фраз, я ответил в тон. Очевидно, что истинной целью стало стремление просто посмотреть на меня. Мне же любопытно было взглянуть на то, каковы эти местные священники. Ну, конечно, на нём длинное одеяние — всё прямо как у нас — и причудливый головной убор. Он опирался на красивый посох, и обращение священнослужителя со своей опорой лучше, чем намёки понимающих людей, засвидетельствовало значимость этого предмета, выходящую даже за рамки ценности произведения искусства. Может быть, как у нас крест, у здешних священным символом является эта палка?

— Do you have any problems? — уточнила моя сердобольная сиделка, как только за священником опустился входной полог.

— A big problem, Jelan.

— Can I help you?

— No. Unfortunately no.

— Does this problem have a magic causes?[6]

— Ну а какие же ещё? — пробормотал я, кивая.

Мне было очень плохо. Как-то и ноги разом ослабели, и желание двигаться пропало, перед глазами потемнело, голова закружилась. Страх? Ну а что ж ещё. Должно быть, так. Надо срочно брать себя в руки. Вот-вот подойдёт время испытания, надо готовиться.

Пришло в голову помедитировать. Я устроился прямо возле кровати, на толстом ковре, в подушках, положенных так, чтоб на протяжении долгого времени свободно думать о деле, а не о том, как бы поскорее сменить позу. На этот раз медитировал не на что-то внешнее, не в поисках ответа на вопрос или магической силы, а на нашу с айн связь, ставшую поистине незыблемой. И к моему глубокому удовольствию, кое-что сумел узнать.

Форма этой связи изначально подразумевала взаимопроникновение и доминирование сильнейшего сознания над слабейшим. Разумеется, в древние времена методика конструирования подобных артефактов была создана совсем не для того, чтобы создатель подпадал под влияние собственного творения. Но система лишала слабого мага всякой надежды стать могущественным с опорой на один только чародейский предмет такого рода. Я должен был оказаться лёгкой добычей айн и стать для артефакта питательной средой и опорой в получении новой силы.

Однако при нашем слиянии обнаружилось несовпадение базовых энергий и естественной магии. Если сравнивать это со складыванием конструктора: штырьки не попали в пазы. Плоскости наших сознаний заскользили друг относительно друга. Но — изначально артефакт всё-таки был предназначен для управления заключённой в него душой. Так что у меня в руках оказался дополнительный механизм управления, у айн же — никакого. Так и не отыскав точки сцепления, она оказалась беспомощной передо мной. Да, я не способен был раздавить её сознание, так как и сам не знал, на что опереться. Но способен был командовать ею. И — как оказалось — даже изолировать. Нет, не от себя, увы, только от окружающего мира.

Вот оно! Именно это и надо попробовать. Может быть, получится так себе, может быть, удастся удерживать её лишь короткое время, но этого ей должно хватить, чтоб выжить. А значит, хватит и мне.

— Ты злоупотребляешь, — проворчала демоница. — Сколько пафоса! Сколько самоуверенности.

— Жить-то хочешь?

— Хочу.

— Значит, потерпишь. Это не так долго.

— Я боюсь, тебя не хватит до конца обряда.

— Нам остаётся только проверить на деле. А тебе — довериться моей воле.

Наутро, вскоре после рассвета, в палатку вошли слуги. Опасливо косясь на меня, они вынесли прочь всю мебель и ковры. Мой вопрос, обращённый к молчаливой охране: «Может, я выйду, снаружи постою, не буду никого пужать своей особой?» долго оставался без ответа.

— Вам положено оставаться внутри, почтенный, — наконец прозвучало в ответ. Изъяснялся стражник весьма уважительно, ни нотки иронии не чувствовалось. Уже хорошо. — Они справятся.

— Jelan, please, help them, if you can.

— I have already offered my help. They refused,[7] — немедленно ответила моя азиатка.

— Могли бы сорганизовать девушке заклинание перевода.

— Она не обращалась с подобной просьбой, — хмуро ответил мне всё тот же охранник. И я укрепился в мысли, что монильцы старались делать всё, чтоб держать меня в стороне от новостей. Чтоб я сам ничего не услышал и не увидел, и чтоб сиделка, передвигавшаяся по лагерю свободнее, чем я, ничего не смогла мне «принести на хвосте». — А сейчас уже поздно.

— Уверен, что я сегодня скопычусь?

— Ни один кейтах никогда не переживал обряда.

— Ну, посмотрим, посмотрим.

— Оставьте кресло и стол. Сейчас почтенному подадут завтрак, — прозвучало в адрес мельтешащих слуг.

— Пожалуй, предпочту пережить испытание натощак, — поразмыслив, возразил я.

— Поесть напоследок — святое право любого. Тем более, вы Мониль спасли… Нет? Как угодно. Уносите стол и кресло. Хочу воспользоваться возможностью и выразить вам свою благодарность за спасение моего родного мира. Всё-таки вы чужак, и для чужака поступок очень… благородный.

— They have already buried you! — охнула Жилан, и я, к изумлению своему, убедился, что девочка уже явственно начала понимать по-монильски. До чего талантливая!

— Don’t worry, Jelan. I’ll survive. I promise you![8]

Убрав всю мебель, ковры и занавеси, слуги расстелили повсюду широкие и длинные полосы светлой, красиво переливающейся ткани. Внесли странной формы чаши, больше похожие на жаровни — широкие, кованые, на высокой трёхногой опоре; в них, наполненные водой, можно было окунуть пальцы, держа кисти на уровне груди. Появился также высокий стол, похожий на пюпитр для нот. Только не столь сильно наклонённый. Для местного аналога Библии, что ли?

Священнослужители вошли в палатку по двое; с ними был и Логнарт, но он, хмурый, замкнутый, встал у стены, у одной из шатровых опор. Передо мной выстроился клин облачённых в серое людей, лица которых выражали ожесточение и неприятие, и ни искры симпатии или там сочувствия. Дорогие ткани, обилие драгоценностей, украшавших плечи и руки этих людей, всё равно не исправляли ситуации — сходство с нахохлившимися посреди болота цаплями получилось несомненное. Один из них, в балахоне пороскошнее и в рубинах покрупнее, особенно напоминал эту птицу.

— Приветствую того, кто носит в душе семя ада, — провозглашено было со всем пафосом. Говорил тот самый, изукрашенный драгоценностями больше других священник. Должно быть, он и есть Пресвященный, местный аналог папы римского или патриарха всея Руси. Фу ты, ну ты, прямо в дрожь бросает.

— Благодарю, — пробормотал я.

— Готов ли ты принять испытание благости души, принять Бога в себя и очистить свою душу, если таковая нуждается в очищении?

— Я готов исполнить свой долг.

Формулировка была нейтральная: и себе, и другим.

Признавать себя одержимым было опасно, но и отрицать очевидное — глупо. Я смотрел в глаза первосвященнику прямо и отчасти вызывающе. Он же отлично владел собой, глаза почти ничего не выражали, при этом оставаясь вполне живыми.

— Ты можешь обратиться к Богу на свой лад и испросить у него благословения, пока мы не начали обряд, — произнёс он, помедлив. — Или же считаешь себя готовым?

— Я вполне готов.

— Традиции требуют подвергнуть испытанию любого, кто находится под подозрением, что он одержим демоном. Можешь ли поклясться, что твоей души не касалось ни одно демоническое существо?

— Нет, не могу, — после паузы ответил я. Лгать, конечно, не стоило. Да и к чему — все тут присутствующие знали правду.

— Готов ли ты сейчас доказать свою чистоту, либо же очистить свою душу от власти ада, беллий?

— Готов.

— Спаси меня, — пробормотала айн.

Мне казалось, я вижу её воочию — сухие от волнения губы, отчаявшиеся глаза. Она в меня не верила, но это не оскорбляло. Хотя и желание защищать таяло от каждого такого взгляда, обвиняющего и отчасти даже высокомерного. Однако спасать её означало спасать себя. И капризничать в этой ситуации не приходится.