Лонгчемп вплотную подъехал к Кардоку. Симон оседлал своего вернувшегося коня и подъехал к ним поближе, чтобы слышать, о чем идет речь. Канцлер рубанул рукой воздух.
— Я припомню тебе этот день, Кардок.
Два вождя, родственники Кардока, подъехали поближе и встали рядом с хозяином поместья.
— Я не понял, — сказал Кардок, — пожалуйста, скажи яснее.
— Однажды ты перестанешь валять дурака. Ты и твои дружки-разбойники, вы узнаете, что я никогда ничего не забываю.
— Хорошая у тебя память! Я тоже хорошо помню то, что записано в договоре. Договаривался же я не с тобой, а с Маршаллом. А больше с нормандцами мне дел водить не след. Теперь уезжай, пока еще можно проехать.
Лонгчемп развернул коня и вернулся за спины своих гвардейцев. Он поднял кулак и пригрозил Кардоку:
— Если кто-то из вас или вашей нормандской родни посмеет явиться в Херефорд или задумает через этот город проехать, знайте: люди моего брата-шерифа будут ждать вас. Вам их не миновать!
Кардок повернул коня так, чтобы стать плечом к плечу с Симоном.
— Передай своему брату-шерифу, что нам в Херефорде делать нечего. Но если приспичит, придется твоему братцу узнать вкус нашей стали.
Лонгчемп развернулся и поскакал вниз с холма.
Гвардейцы его оставались на месте, покуда он не достиг частокола, и лишь затем пустили коней следом.
— И сколько вы, нормандцы, собираетесь терпеть над собой эту дохлую ворону?
— Покуда Ричард Плантагенет воюет в Палестине.
Старый разбойник покачал головой:
— Среди вас, нормандцев, слишком много дураков. Однажды вы потеряете эти земли.
— Где она? Кардок вздохнул:
— Там, у хижины. Твой Гарольд и мой Хауэлл держат ее, чтобы к тебе не прибежала.
— Я поднимусь к ней, как только армия Лонгчемпа уйдет из долины.
Отец Аделины кивнул:
— Уж тогда не медли. Симон понизил голос:
— Спасибо, Кардок, я обязан тебе жизнью.
— Не приди я тебе на помощь, моя доченька превратила бы остаток моей жизни в ад. — Кардок кивнул в сторону своих соотечественников. — Запомни их лица, запомни на тот случай, если война вернется в наши горы. Я не допущу, чтобы муж моей дочери поднял меч на моего брата по крови.
— Я не подниму на них руки, если они будут верны договору с Маршаллом.
— Что ж, справедливо!
Соотечественники Кардока, вожди и простые воины, неподвижно ждали на склоне, когда гвардия канцлера перестроится и выедет за пределы поместья Кардока на дорогу. Вскоре пространство за частоколом очистилось от незваных гостей, и только дым над домом напоминал о недавних визитерах. На вершине холма в крепости солдаты Симона собрались на башне. Командир приказал им не вмешиваться в схватку. Симон помахал рукой, и двадцать рук помахали ему в ответ.
Кардок зябко повел плечами:
— Пойду-ка я в дом и велю разжечь костры. Женщины вернутся завтра, и если котлы в медоварне заледенеют, они мне голову снесут.
Симон улыбнулся:
— Что это за разговоры о святом Давиде и холодном очаге?
Кардок теснее запахнул малиновый плащ.
— Лонгчемп поверил, а святой Давид, надеюсь, простит. — Кардок глянул через плечо. — Лучше не говорить об этом Катберту, не то у него могут появиться нехорошие мысли. — Кардок посмотрел на дорогу, затем повернул голову к Симону: — Передай моей Аделине, что я приеду к вам обоим, когда весна наступит, и братьев ее с собой захвачу. Пусть повидаются!
— Я у тебя в долгу, — крикнул Симон вслед Кардоку. Старый разбойник вытащил сарацинскую саблю и помахал ею над головой в знак прощания.
Земля была сплошь покрыта снегом, и только черные оспины от копыт зияли на белом. Но и они постепенно зарастут — все укроет белая пелена. Симон видел, что лес на склонах был пуст. Не было там ни одного юного, жадного до нормандской крови воина. Кардок обманул Лонгчемпа, выгнал его из долины, заручившись помощью друзей, которых едва насчитывалось полсотни против сотни гвардейцев Лонгчемпа.
Симон пришпорил коня. В считанные мгновения он пересек лесок и через луг помчался к хижине. Со стороны прохода доносились голоса: возмущенно-тревожный Аделины и усталые мужские, Хауэлла и Гарольда, которые все пытались призвать ее к спокойствию. Дверь распахнулась, и жена его бросилась ему навстречу, и вновь среди зимнего ветреного холода на него пахнуло теплым летом.
Глава 29
Гарольд тяжело опустился на грубо сколоченную скамью у стены хижины и вытер лицо рукавом.
— Бесполезно, Симон. Твоя жена все равно без тебя никуда бы не ушла. К тому же воины Кардока спешили, проходя через тоннель по двое всадников зараз, и мы бы только им помешали.
— Так что нам пришлось оставаться с ней тут, и самое интересное мы пропустили. Как прошел бой? — спросил Хауэлл.
— Никак. Не было боя. Отец моей супруги обманул канцлера и его людей, убедив Лонгчемпа, что ему придется сразиться с валлийцами, вдвое превосходящими гвардейцев по численности и втрое по свирепости.
Итак, отец и его люди не пострадали. Дальше слушать Аделине было уже неинтересно. Она села Симону на колени, положила голову ему на грудь и обняла за шею. Никогда она больше не отпустит его от себя. Никогда…
Симон поправил приятную ношу у себя на коленях и крепко обнял ее.
— Пора, — сказал он, — отправляемся в путь. Хауэлл сказал, что мы найдем приют всего в двух часах пути, так что едем прямо сейчас.
Аделина встрепенулась, слова мужа вернули ее к реальности.
Она встала и прошла за коровьи шкуры, загораживавшие вход в пещеру, а вернулась оттуда с увесистым кожаным мешочком.
— Вот, — сказала она, протянув мешочек Хауэллу, — это приданое Петрониллы.
Хауэлл покраснел, как застенчивая девица.
— Разве у нее есть приданое?
— Как видишь, теперь есть. Симон сурово посмотрел на парня:
— Ты намерен жениться на девушке?
— О да! Конечно!
— Скоро?
— Она согласилась. — Хауэлл покраснел еще сильнее. — Нам надо поговорить с отцом Амвросием. Старый Катберт и слышать не хочет о свадьбе до наступления лета, а нам нельзя ждать.
Аделина опустила взгляд. Сколько еще лежать Амвросию, неотпетому, в земле, покуда люди из долины начнут подозревать неладное?
Симон кивком подозвал Гарольда и передал ему еще один мешочек с серебром.
— Дружище, с помощью этого мешочка не мог бы ты втолковать отцу Катберту, что в скорых браках нет особого вреда?
— Конечно, нет беды в том, что Амвросий уехал в Херефорд. Зачем нам нормандский священник, когда Катберт вот он — под рукой. — Он перевел взгляд с Аделины на Симона. — Беды в том нет.
Аделина и Симон приняли благодарность Хауэлла с большим чувством, чем мог бы ожидать юный жених. Аделина и Симон обняли Гарольда на прощание. Пройти сквозь скалу труда не составило. Они могли бы обойтись и без подсказок — черных следов копоти на стенах. Они шли медленно, с факелами в руках и лошадьми в поводу.
