Она помолчала, но Бранемер, не возражая, с той же тревогой смотрел на нее.
Лютаве вспомнились кощуны. Когда у князя нет детей и некто, облеченный божественной властью, обещает помочь делу, в обмен он требует, чтобы рожденный ребенок в возрасте двенадцати лет был отдан ему. Родители не хотят расставаться с долгожданным сокровищем, но все-таки соглашаются, и все кончается хорошо: неземной покровитель добывает юноше самую лучшую невесту и приводит к высокому положению, как бы ни злобствовали враги… Но Лютава не собиралась просить у Бранемера его будущих детей. Ее заботила только судьба ее собственного будущего сына, с отцом которого она еще не была знакома, но очень хотела познакомиться, не став до тех пор женой никого другого. И то, что все это снова стало возможно и близко, наполнило Лютаву силой и воодушевлением. Несмотря на тьму и холод зимнего вечера, в котором виделась грань темных Велесовых дней, сердце ее ликовало.
– Ты пообещаешь, что отпустишь меня и моего брата, сохранив дружбу с нами, а если наш отец спросит, подтвердишь, что сам отказался от брака со мной, – начала она. – А второе – ты не станешь также брать в жены дочь оковского князя и заключать с ним или кем-то другим союз против угрян. Вот и все. В обмен на эти обещания я передам тебе то, что посоветовала богиня, и к Медвежьему дню будущего года у тебя родится сын, славный витязь. Ты согласен?
– Согласен, – хрипло ответил Бранемер. – И мы… жениться не будем?
– Нет, – терпеливо повторила она. – Тебе не нужны будут новые жены, сына родит любая из твоих старших, какую ты сам выберешь.
– Какую сам выберу?
– Даже так? – отчасти недоверчиво, но оживленно переспросил Яровед, а Борута хмыкнула. Уж конечно, в последние несколько лет волхвы дешнянской земли сделали все возможное, чтобы выпросить у богов наследника, так неужели угренской княжне удалось разузнать что-то еще!
– Да, какую ты больше любишь, та и будет матерью твоего сына, – подтвердила Лютава. – Ты выберешь сам. Ты же любишь их?
– Любит, любит, – нетерпеливо подтвердил Яровед. – Милораду он любит. Так что тебе богиня сказала?
– Велела богиня сплети сеть жемчужную, а в Купальскую ночь закинуть ее в Десну-реку. Выловишь ты рыбу с шестью золотыми перьями, и пусть перо с правого бока съест твоя любимая жена. Тогда понесет она и на Медвежий день родит сына.
– А что же мы раньше спрашивали богиню… – почти обиженно начала Борута, но глянула на Яроведа и умолкла.
– Значит, хотела богиня, чтобы вот эта красавица ее спросила. – Волхв развел руками. – Для того, может, и привела тебя по снегу сюда. Ничего, погости пока, не ехать же под Велесовы дни обратно. Зато и князь Святко тебя здесь не достанет. Он ведь тоже к тебе сватался, а у него своих сыновей хоть в бочке соли!
Яровед ухмыльнулся, и Лютава подумала, что он прав. В конце концов, эта ее поездка всем принесла пользу: у Бранемера таки появится долгожданный наследник, а она избежала нежеланного брака, но может теперь спокойно вернуться домой и с чистой совестью сказать, что выполнила отцовскую волю!
От этой мысли Лютава совсем повеселела и дружески улыбнулась Бранемеру, который все еще выглядел скорее ошарашенным, чем обрадованным. Должно же быть и в неприятностях что-то хорошее!
Толигневу осталась в утешение только собственная проницательность. «Я знал, я знал!» – с таким искренним отчаянием восклицал он, что Витимеровичи смеялись, сочувствуя его незадаче. Но делать было нечего: князь Бранемер и волхв Яровед вдвоем объявили ему, что, хотя род дешнянских князей очень ценит честь, оказанную ему Ратиславлевым родом, взять в жены дочь князя Вершины Бранемер не может, потому что богиня Лада предназначила одной из его старших жен стать матерью наследника. Княжич же Витимер, о котором Толига заикнулся с горя, принадлежит к общине бойников и не может жениться, пока не будет распущена вся община, а для роспуска те еще слишком молоды и недостаточно прославились. Тем незадачливому свату и пришлось удовлетвориться.
Правда, нельзя сказать, чтобы он погрузился в пучину горя или преисполнился злобой на детей Семилады. От этой парочки он всю дорогу ожидал какого-то подвоха и был даже рад, что ожидаемый подвох обошелся без кровопролития или какой-нибудь порчи, направленной против него и его людей. А поскольку ответственность за расстройство свадьбы взял на себя Бранемер, то какой спрос с него, Толиги? А что касается судьбы Хвалислава, то ее княгиня Замила успеет благополучно решить еще до того, как дети Семилады вернутся домой. Ведь в ближайшие двенадцать дней никто с места не тронется, а там еще обратный путь по глубоким снегам Велесова месяца…
Порешив так, Толига быстро повеселел. Тем более что наступал величайший из годовых праздников – солнцеворот и новогодье, пора, полная долгого разгульного веселья, изобильного угощения, священнодействий, радости обновления и затаенного ужаса от близости иного мира. Мир находился на переломе, боги заглядывали в глаза смертным, и божественный дух вытеснял все простые житейские заботы. Впереди были двенадцать дней, находящихся на грани времени и на грани миров, дни, когда стены между тремя мирами – Явью, Навью и Правью – истончаются и становятся преодолимыми, когда духи предков нисходят к потомкам, а дух живых проникает в те уровни бытия, которые в остальное время ему недоступны. В эти дни человек свободен от всего того, что весь год приковывает его к земле.
Наступал солнцеворот. Весь день женщины готовили обрядовые угощения, а все прочие сооружали себе наряды, в которых выйдут из дома, когда стемнеет. Наряды требовались как можно более необычные, вычурные и пугающие, такие, чтобы облаченного в них человека ну никак нельзя было узнать. В ход шли звериные шкуры, иногда пришитые одна к другой в самых несуразных сочетаниях – внизу медведь, сверху коза с рогами; берестяные личины, размалеванные в дикие цвета, космы и бороды из пакли и соломы. Только в эти дни, единственный раз в году, женщинам было не только можно, но и нужно переодеваться мужчинами, и наоборот. Главное – чтобы не узнали. Не узнали те, кто сегодня приходит и остается в Явном мире на эти двенадцать дней…
Когда стемнело, на площадке святилища разожгли новый священный огонь. Яровед, возглавлявший обряд, запевал, а народ подхватывал за ним славление, стараясь жаром своих душ поддержать новорожденное солнце:
Свят Хорсе свят во зиме грядВо небе злат огонь-коловратЗемь согревай темь разгоняйМару бори свет охраниБудь Хорсе яр лик светозарДаждь оберег славься вовек!Гой! Слава!
Лютава, Лютомер, бойники, все приехавшие с Толигой стояли в общем кругу, и единство древнего обряда, общего для угрян и дешнян, позволяло забыть о том, как далеко они от дома. Здесь правили те же боги, и смертные выражали любовь и почтение к ним в тех же словах, найденных когда-то в незапамятной древности мудрыми отцами и матерями всех славян.
В каждом доме и в длинных хороминах святилища уже ждало на столах, покрытых новыми скатертями, приготовленное угощение. Дело было за гостями.
Настала полночь. Весь народ из Усть-Чижа, из ближних сел, а также приехавшие издалека, чтобы провести священный праздник в самом почитаемом и древнем из славянских святилищ, собрались у подножия Ладиной горы – внутрь такая толпа не могла поместиться. На вершинах обоих валов ярко горели костры – внутреннего повыше, внешнего пониже, – и в наступившей темноте эти огненные венцы делали священную гору похожей на какую-то небесную крепость, обиталище богов, в эту ночь открытое для смертных.
У ворот внешнего вала встал Яровед, облаченный в самый торжественный наряд верховного Велесова волхва – в медвежью шкуру с мордой зверя на голове, со множеством бубенчиков и оберегов, звенящих на груди, на поясе, на руках и на ногах, с высоким посохом в руке, который тоже венчала искусно вырезанная медвежья голова и украшали бубенчики.
