крови сочится уже изо рта. Меня это несколько удивило. Но мое удивление еще более возросло, когда я увидел, что действительной причиной гибели индюка была стрела, торчавшая у него из-под крыла. Не успел я подумать, что бы это могло означать, как вдруг что-то просвистело у меня над головой. Я посмотрел вверх. Длинная веревка с петлей на конце плавно опускалась надо мной, и через секунду я почувствовал, что она охватила мои плечи. Одновременно с этим раздался пронзительный визг, и я увидел, что ко мне подбегает толпа каких-то темнокожих с красными лицами и болтающимися вокруг бедер лохмотьями. Очевидно, это были индейцы.
Оказалось, что они расположились лагерем по ту сторону холма и, заметив на его вершине индюка, не замедлили пустить в него меткую стрелу. Но меня им не удалось поймать. Дело не зашло так далеко. Хотя если бы я не захватил с собой ножа, который имел обыкновение носить за поясом, то, без сомнения попал бы к ним в плен, и мне не пришлось бы рассказывать об этом приключении.
Меня выручил острый клинок. В одно мгновение я выхватил его из ножен, и лассо, которое сдавило мне плечи, а через секунду опутало бы мне и руки, было разрублено и упало, волочась по траве.
Я проворно вскочил в седло, и мой конь, так медленно поднимавшийся в гору, теперь полетел вниз с быстротой ветра.
Он не нуждался ни в пришпоривании, ни в понукании. Индейцы и особенно их дикий визг нагнали такого страху на бедного мустанга, что он мчался во весь опор.
К счастью, у индейцев не было лошадей, и потому они не стали преследовать меня, но, несмотря на это, я не отпускал поводья и скоро присоединился к своим товарищам, все еще занятым охотой на индюков, но в совершенно противоположном направлении.
Мой рассказ заставил их прекратить это занятие, и все мы повернули домой. К счастью, они уже успели поймать пару индюков для рождественского обеда, и когда на следующий день жаркое появилось на столе, его нежный аромат отдавал пряным запахом приключения, едва не стоившего мне жизни.
ДЕРЕВО-ЛОВУШКА
Много странных людей перевидал я в тени лесов и в залитых солнцем прериях, но оригинальнее всех был Зебулон Стэмп, «старый Зеб Стэмп», как величали его приятели.
«Родился и воспитывался в Кентукки», — так он говорил о себе. Это был охотник типа знаменитого Даниэля Буна. Охота была его единственным призванием, и он возмутился бы, если бы ему сказали, что она не что иное, как развлечение.
Будучи далеко не угрюмого нрава, он все же относился к любителям-охотникам не иначе, как с величественным пренебрежением, и разговаривал с ними всегда крайне свысока и надменно.
Но он все же не чуждался их общества, особенно охотно проводя время с молодыми людьми, живущими по соседству, которым он иногда оказывал честь своей дружбой.
Я был одним из этих избранных и часто пользовался своей привилегией. Мы проделали много охотничьих прогулок вместе, старый Зеб Стэмп и я. Он был моим проводником, учителем и товарищем, и благодаря ему я узнал много интересного и нового для меня о тайнах американских лесов.
Как жил старый Зеб, было для меня загадкой, которую я разрешил лишь долгое время спустя после нашего с ним знакомства. Он был огромного роста и носил сапоги из дубленой кожи аллигатора. Порыжевшие штаны его были заправлены в сапоги; остальная одежда его состояла из рубашки оленьей кожи и плаща, некогда зеленого, а теперь побуревшего и грязно-желтого, как осенние листья. Мягкая широкополая шляпа защищала его от солнца, впрочем, в этом не было нужды, так как старый Зеб очень редко покидал теннистую чащу леса.
Где он жил, откуда брал средства к жизни, вот что мне главным образом хотелось узнать. В том участке девственного леса, где мы обычно встречались, не было никакого домика или хотя бы шалаша, где бы он мог жить. Так, по крайней мере, утверждали жители Большого Залива (маленький городок на Миссисипи, в котором я в то время проживал). Но старый Зеб утверждал, что он жил именно на этом участке леса.
Лишь после того, как наше знакомство превратилось в дружбу, он пригласил меня к себе, и я с удовольствием провел время в его скромном жилище, действительно, скромном, так как оно состояло из громадного дупла гигантского сикомора.
В этом дупле свободно помещались старый Зеб, его «метиска», как он называл свою жену (о существовании которой я впервые узнал тогда), и вся его семья, а в случае плохой погоды — даже его лошадь, небольшое крепкое животное, на котором он ездил по лесу.
Таким образом я увидел его дом и хозяйство. Но оставалось загадкой, на какие средства он живет.
Искусный охотник легко добывает пропитание для себя и своей семьи, но даже охотнику скучно питаться исключительно дичью. У них был кофе (меня угостили им), был маисовый хлеб.
Фигура несколько угловатой миссис Стэмп была облачена в кисейное платье. Все это нельзя было добыть одной двустволкой, да и само ружье-то не могло быть просто найдено в лесу.
Считая, что мы уже достаточно подружились, я решился спросить у него:
— Откуда вы достаете все эти вещи? Ведь вы не занимаетесь каким-нибудь ремеслом или земледелием? Чем же вы живете?
— А вот этим, — ответил он, указывая в угол своего жилища.
Я посмотрел туда и увидел развешанные шкуры различных животных: пантеры, опоссума, енота, а также окорок недавно убитого оленя.
— Значит, торгуете этим?
— Совершенно верно, молодой человек. Шкуры продаю лавочнику, а оленье мясо всякому, кто купит.
— Но я никогда не видал вас в городе.
— Потому что я никогда там не бываю. Не люблю этих лавочников, они всегда меня обманывают.
— Кто же ездит в город вместо вас?
