создать собственный очаг. – Она окинула меня лукавым взглядом. – Думаю, ты сам знаешь, кому в нем найдется место, а кому нет.
* * *
Дождь лил как из ведра. К тому времени, как я добрался до дома, небо стало почти черным. Когда я вошел, Хлоя выбежала мне навстречу, чтобы поздороваться.
– Снаружи настоящий ужас, – проговорила она. – Ты в порядке?
– Все хорошо. Где Калео?
– Наверху, поужинал и играет в своей комнате. Он говорит, что буря его не беспокоит, но я сомневаюсь. Трудно сказать наверняка. В последнее время он очень тихий, даже молчаливее, чем обычно.
Я кивнул и отодвинулся от Хлои, которая стояла слишком близко. Она переехала сюда две недели назад, и эти четырнадцать дней выдались необычайно длинными. Ее приезд стал ошибкой. У нас с ней все было неправильно и никогда не наладится. Вовсе не к ней я хотел возвращаться домой. Жаль, что я дал ей надежду на возможные отношения.
– Хлоя, нам нужно поговорить, – начал я. Взгляд зацепился за большой конверт из плотной бумаги, лежащий на кухонном столе. – Что это?
– Сегодня принесли для тебя, – пояснила она, проходя за мной на кухню. – От твоего управляющего делами. Думаю, там фотографии.
Не говоря ни слова, я взял тяжелый, жесткий конверт и опустился на диван. Я разорвал его, и по кофейному столику рассыпались снимки. Фотографии, которые сделал Морган. В приложенной Элом Джейкобсом записке говорилось, что это последняя пленка из его личной камеры.
Дрожащими руками я разложил снимки веером. Сейчас я едва ли мог смотреть на какой-либо из них дольше пары мгновений. Налани и Калео смеялись и дурачились в бунгало. Мы все вместе ужинали на веранде, на заднем плане солнце опускалось в океан. Моми спокойно, понимающе улыбалась. Я сидел за столом рядом с Фейт, она искренне смеялась и казалась такой красивой, что сдавило грудь. Я отвечал ей улыбкой и видел лишь ее одну – потому что даже тогда она уже стала для меня целым миром.
Я ощутил, как надо мной нависла Хлоя.
– Красивые снимки, – заметила она. – Их сделал Морган?
Я кивнул. Скорбь впилась в грудь бритвенно-острыми зубами.
– Он, самого его нет на фотографиях. Ни на одном гребаном снимке…
Я опустил голову и прикрыл глаза рукой, с губ сорвался всхлип, грудь словно стиснул железный обруч. Я ощутил, как промялся диван – Хлоя села рядом и дотронулась до моей руки. Ее прикосновение заставило прийти в себя, из-за нее я точно не стал бы терять голову. Каким-то образом мне удалось взять себя в руки и начать нормально дышать. Внезапно Хлоя прижалась щекой к моему плечу. Я в замешательстве взглянул на нее – вероятно, между бровей вновь залегла морщинка. Фейт всегда из-за нее дразнилась.
– Хлоя…
– Я здесь, – спокойно отозвалась она. – Здесь, с тобой.
Она подняла голову и взглянула на мои губы, потом подалась вперед…
Я раздраженно вскочил с дивана – тяжело дыша, пытаясь сдержать поднимавшиеся внутри эмоции, готовые разбушеваться, словно буря снаружи. Хлоя резко отпрянула.
– Прости, – бросил я. – Но я так не могу. Не следовало просить тебя о переезде. Он оказался ошибкой. Мне жаль.
Она смотрела на меня, удивление на нее лице сменилось негодованием. Хлоя поднялась с дивана и скрестила руки на груди.
– Понимаю. Я думала, тебе нужна помощь с Калео, полагала, ты не справишься со всем в одиночку. Я просто помогала тебе.
– Помогала. Но такая помощь, как сейчас, мне не нужна.
– Ты любишь ее, – произнесла она, указывая на фотографию Фейт.
– Да, люблю, – подтвердил я. – Я влюблен в нее, а она…
– Ее здесь нет! – отрезала Хлоя. Ее голос дрогнул, глаза наполнились слезами. – Ты страдаешь от боли, а ее нет рядом. Но есть я, Эшер. Я здесь, с тобой… – У нее задрожали губы. – Я всегда была близко. Всегда.
Я склонил голову. Беспечный глупец!
– Прости, Хлоя, но я не смогу стать для тебя тем, кем ты хочешь. Я ценю все, что ты сделала, но… Я должен исправить сломанное.
– А Калео? Ты справишься с ним без посторонней помощи?
– Не знаю, но что-нибудь придумаю.
Ударила молния, несколько секунд спустя прогремел гром, сотрясший дом почти до основания.
– Я пойду, – проговорила Хлоя.
– Ни за что. Только не сейчас, когда на улице такая буря. Позволь, я проверю Калео, и после мы поговорим… Просто дай мне минутку, ладно?
Она неохотно кивнула, плотнее кутаясь в свитер.
– Конечно, как скажешь.
– Спасибо.
Я поднялся по лестнице на второй этаж и постучал в дверь Калео, но не услышал ответа.
– Калео? – Я приоткрыл створку. – На улице уже довольно паршиво. Ты в порядке?
Я распахнул дверь. Пустая кровать, пустой стол у окна. Племянника в комнате не оказалось, лишь окно открыто настежь. Калео исчез.
Фейт
В Сиэтле я вдоволь повидала дождей, но тропический шторм – совсем другое дело.
Парень, сдавший в аренду автомобиль в аэропорту Лихуэ, вовсю отговаривал меня от поездки – особенно как человека, не привыкшего к подобной погоде. Пришлось включить все свое немалое обаяние, и, наконец, я отправилась в путь.
Потому что я весьма обаятельна… для сумасшедшей.
Нервы были на пределе. Я не знала, как воспримет Эшер мое появление. Вцепившись в руль, так что побелели костяшки пальцев, я ехала по скользкому от дождя шоссе к пляжу Анини так быстро, как только осмеливалась.
Точнее, довольно медленно.
Дождь хлестал по лобовому стеклу – словно кто-то вместо дождевых капель ведрами лил на него воду. Дворники едва справлялись.
– Ради любви люди способны на любые безумства, – пробормотала я и чуть не расплакалась от облегчения, когда GPS сообщил, что шоссе, ведущее к пляжу Анини, уже совсем рядом.
И все же из-за потоков дождя я чуть не пропустила поворот. Но я ехала со скоростью около восьми миль в час и отыскала дорогу. К счастью, позади никого не было. Оно и понятно – какой еще дурак выйдет на улицу в такую погоду?
По частной дороге я подъехала к огромному дому Эшера и припарковалась, с облегчением увидев в окнах свет. Я прилетела из Сиэтла лишь с небольшой сумкой багажа и даже не захватила плащ. Выбравшись из машины в джинсах и свитере, я поспешила к входной двери и почти мгновенно промокла.
– Вот так начинается новая глава в моей жизни, – пробормотала я и, тяжело вздохнув, постучала в дверь.
В коридоре послышались шаги, и я задрожала – от волнения, смешанного с беспокойством. Как бы то ни было, я увижусь с Эшером. Даже если он вышвырнет меня в бурю,
