Читаем без скачивания Любовь и замки - Жюльетта Бенцони

С того момента, как арестован муж, Шарлотта ведет себя как вдова. Она запирается в Ла Мотт-Фейи, откуда выходит лишь для того, чтобы навестить в Бурже свою любимую принцессу. Шарлотта вела святую и благочестивую жизнь до того дня 1514 года, когда в возрасте тридцати двух лет умерла, оставив маленькую Луизу на попечение матери Франциска I.

Луиза, «маленькая, уродливая, с некрасивым носом и большим лбом, делавшим ее еще более некрасивой», дважды была замужем, сначала за Ля Тремулем, убитым в Павии, а потом за Филиппом Бурбоном, повелителем Бюссе.

Шарлотту же похоронили в маленькой церкви, кажущейся тихим пристанищем рядом с замком, оглашаемым смехом и радостными криками детей.

Ла Мотт-Фейи был передан своим последним владельцем для приюта, а теперь здесь расположен центр для плохо слышащих детей, как того несомненно захотела бы та, что испрашивала прощения для своего мужа, которого она любила, не зная того, для мужа, которого звали Цезарь Борджиа.

НАНЖИ. Счастливые часы принцессы Ламбаль

Нет ничего более опасного, чем счастье.

Все началось в нескольких милях от деревни Нанжи, когда длинная вереница карет с выцветшими узорами, заснеженных и покрытых грязью, остановилась в Монтеро, чтобы сменить лошадей. Несмотря на холод, в это мартовское утро 30 января 1767 года, утро, когда все было покрыто инеем, но солнце светило чудесно и приветливо, собралась целая толпа празднично одетых людей; людей кричащих, поющих, хлопающих в ладоши и подпрыгивающих, чтобы лучше видеть. Они поднимались на цыпочки, вытягивали шеи, даже легонько отталкивали соседей, чтобы разглядеть за треуголками гвардейцев лицо юной принцессы, приехавшей из-за Альп, о которой ходили слухи, что она ослепительная красавица.

Несмотря на мороз, стекла были опущены, и за ними виднелась маленькая ручка в перчатке из белого шевре и светловолосая головка с глазами синими под цвет капюшона, обрамленного синим бархатом и соболями. Кто-то прокричал в толпе:

— Пресвятая Дева! Как она красива!

Новоприбывшая очаровательно улыбалась. Она и впрямь была прелестна, эта Мария — Тереза де Савойя-Ка-риньян, племянница короля Карла-Эммануила Пьемонтского, приехавшая во Францию, чтобы стать принцессой де Ламбаль: семнадцатилетняя, светловолосая, сияющая подобно ледникам ее страны, она была заочно выдана четырнадцатью днями раньше за принца Луи — Александра де Бурбон-Пентьевра, принца де Ламбаля, сына герцога Пентьеврского, который был внуком Людовика XIV и мадам де Монтеспан. Ламбаль был всего на два года старше своей суженой, и она его никогда еще не видела… кроме как на портрете, а всем известно, чего стоят придворные портреты! Теперь она ехала к нему долгие мили по деревням и по горам, занесенным снегом, с обычным девичьим желанием в сердце: быть любимой, любить… и быть счастливой.

На первый взгляд для этого не было никаких препятствий.

— Он не нравится мне не больше, чем кто-либо другой, — заявляла она перед подаренным миниатюрным портретом. Но что в действительности можно сказать о человеке, застывшем в предписанной этикетом позе с торжественным видом и победительной улыбкой? Принц казался недурен собой, вот все, что о нем можно было сказать.

Несмотря на ее юный возраст, путешествие утомило Марию-Терезу, и она делала над собой усилия, чтобы отвечать на приветствия, но прием был таким теплым, таким располагающим. Невозможно было разочаровать их. Вскоре над головами послышались крики:

— Дорогу! Дорогу пажу монсеньера принца Ламбаля!

Толпа расступилась, освобождая дорогу молодому кавалеру, ехавшему на лошади, такой же белой, как и букет в его руках. Волосы его были светлы, он был высок и худощав, без сомнения не красавец, но с очаровательной улыбкой.

Он спешился в нескольких шагах от кареты и, преклонив колено, протянул свои цветы юной принцессе. Потом сказал, что господин послал его, чтобы приветствовать благородную невесту и просить ее поторопиться, ибо он ожидает с великим нетерпением.

Со своей стороны, Мария-Тереза тоже горела нетерпением увидеть галантного супруга, и она попросила пажа сесть в карету, чтобы получше удовлетворить свое любопытство. Оставшийся отрезок дороги не был длинным: всего лишь до Нанжи, где и должно было состояться бракосочетание, но за разговором путь кажется еще короче.

Молодой посланник не заставил себя просить дважды. Оставив свою лошадь под присмотром французского гвардейца, он ловко взобрался в тяжелый экипаж и с большим уважением поцеловал протянутую ручку. Потом по просьбе принцессы они возобновили путь. Лошади не сразу пошли галопом, и лишь спустя время, когда, устроившись между закутанной в меха невестой и ее гувернанткой, паж занялся живописанием Версаля и Парижа.

В замке Нанжи, недалеко от Прованса, герцог Пенть-еврский ждал будущую невестку. Маленький город был переполнен народом; увлеченная рассказом пажа Мария-Тереза этого почти не заметила. Тем не менее следовало бы отметить: наконец приехали!

Кареты были мгновенно окружены. Невесту окружила толпа, в которой паж незаметно исчез. Мария-Тереза, только теперь заметившая, что забыла спросить имя своего спутника, тщетно искала его глазами. К тому же поиски пришлось отложить: пора было идти поцеловать руку свекра.

Однако каково же было ее удивление, когда герцог Пентьеврский предстал перед девушкой в сопровождении все того же пажа. Правда, тот не походил более на пажа: роскошный костюм белого сатина, украшенный золотом, сменил прежнюю одежду, взгляд уже не походил на взгляд слуги. Милое приключение закончилось взрывом смеха и предсвадебные торжества начались со следующего же дня. Нанжи был красиво освещен в честь молодой принцессы и каждый был счастлив, что может увидеть начало союза двух принцев, почти как в старинной сказке о феях. Обычно подобные церемонии имеют мало общего с романтической любовью… И каждый мог вообразить, что за роскошной свадьбой последуют нежный медовый месяц и много милых детей.

К счастью для обитателей Нанжи, они не увидели продолжения сказки, ибо через несколько дней молодая пара отправилась в Версаль, где король ожидал новую мадам де Ламбаль. Мария — Тереза встретила там достойный прием и признала себя ослепленной блеском дворца, элегантностью двора… Но она не переставала сожалеть о Нанжи, подарившем ей несколько часов счастья. Всего лишь через два месяца — только два месяца! — молодая супруга напишет матери, Кристине де Гесс:

«Зачем монсеньор де Ламбаль, вначале собравший вокруг меня все земные радости, согревший мое сердце всем огнем любви, вдруг так поразительно изменился? Тысячи дурных предчувствий преследуют меня. О, дорогая матушка, если вы разделите со мною эти печали, может быть, они не будут меня ранить так жестоко…»

Письмо написано 15 марта 1767 года, когда Мария-Тереза уже потеряла хрупкую любовь своего супруга. Ей не суждено больше вернуть счастье, испытанное в Нанжи, другие замки увидят ее оставленной, потом — вдовой, потом — ее дружбу с Марией-Антуанеттой, вплоть до трагического конца.

Но прежде чем стать свидетелем этого краткого счастья Нанжи видел многое. Замок, охранявший небольшой, но очень древний городок, принадлежал роду Бришанто, благодаря которым, а именно Антуану де Бришанто, Нанжи стал в 1612 году маркизатом. Это было семейство военных, подобно большинству в этих местах на востоке Франции. Среди маркизов Нанжи особенно знаменит был Луи де Бришанто-Нанжи, пришедшийся ко двору при Людовике XIV, «любимец женщин», который однако блестяще проявил себя в битве при Мальплаке. Этот подвиг принес ему потом звание маршала Франции, однако не снискал для него любви в глазах Сен — Симона. Суровый мемуарист добродушно ненавидел его и создал впечатляющий портрет героя:

«Нанжи, как мы теперь видим, был зауряднейшим маршалом Франции, но в то же время — изысканнейшим. Элегантное лицо без чего-либо примечательного, хорошее сложение без чего — либо особенного, воспитанный среди галантных интриг супруги маршала де Рошфора, бабушки, и матери, мадам де Бланзак, — они обе были искушены в светской жизни и могли стать неплохими наставницами. Увидевший свет в ранней молодости, ибо они составляли там что-то вроде центра, он не знал других мыслей и забот, кроме как нравиться дамам, говорить на их языке и добиваться их с несвойственной его возрасту и веку скромностью. Никто не был так моден в свете; под его командованием был совершенно детский полк; он проявил силу воли, старание, и блестящую храбрость на войне, и дамы оценили это в достаточной для его возраста мере. К нему благоволил монсеньор герцог Бургундский, бывший ему почти ровесником, и весь бургундский двор, где он был очень хорошо принят. Этот принц, страстно влюбленный в свою супругу — как и весь его двор! — не был сложен так же хорошо как Нанжи, но принцесса так разумно отвечала на все его сомнения, что принц умер, ни разу не заподозрив, что она обращала свои взоры на кого-либо еще. Нанжи не оставался равнодушным, но он боялся влюбиться…»