Утром в среду семнадцатого августа «Дженни» отплыла от южной оконечности острова Нью-Провиденс, загрузив порох и ядра вместе с припасами и водой. На борту было по крайней мере вдвое больше матросов, чем необходимо. Однако до срока истечения амнистии оставалось еще три недели, и Шэнди отплывал без бокора на борту — он пытался уговорить Печального Толстяка отплыть с ними на Гаити, но великан колдун, каким-то образом прибывший на Нью-Провиденс за день до прихода «Дженни», отказался, — так что Вудс Роджерс решил не осложнять свое шаткое положение и не препятствовать отплытию шлюпа.
Экипаж Шэнди больше всего тревожился из-за возможных ураганов, поскольку август был самым опасным месяцем в этом отношении. Все предыдущие годы пираты Карибского моря, как правило, пережидали этот сезон у побережья Америки, но Шэнди убедил экипаж, что путешествие в юго-восточном направлении к Порт-о-Пренсу короче и менее опасно, чем рейд вдоль западного побережья Флориды. К тому же они пройдут вдоль архипелага Эксума, островов Аклинс и Инагуа и, таким образом, при приближении урагана всегда успеют укрыться в многочисленных бухточках. В течение трехдневного вояжа им дважды приходилось видеть зловещие свинцовые тучи, башнями громоздившиеся на южном горизонте, но оба раза ураганы уходили прочь в сторону Кубы.
В воскресенье утром «Дженни» вошла в гавань в бухте Легрена, миновала фортификационные сооружения на поросших джунглями склонах Сен-Марка и бросила якорь возле французского поселения Л’Аркахэй. Шэнди на шлюпке отправился на берег, где потратил несколько золотых из припрятанной добычи Филипа Дэвиса, чтобы подстричься и купить приличный кафтан и шейный платок, который прикрыл его изношенную рубашку. Приобретя более или менее пристойный вид, он заплатил пару монет чернокожему фермеру за возможность добраться до Порт-о-Пренса, находящегося восемнадцатью милями дальше по берегу, в его повозке, груженной маниокой и плодами манго.
Уже вечерело, когда они въехали в город. Местные рыбаки возвращались с уловом, вытаскивали свои примитивные челны на песок под пальмы, взваливали на спины плетеные корзины и бамбуковые клетки, полные крабов и омаров, похожих на гигантских пауков.
Городок Порт-о-Пренс оказался сплетением узких улочек, ведущих к центральной площади. Сама площадь, да и большинство улиц были выложены белым камнем, но возле лавок и складов на берегу мостовая практически была завалена сотнями, нет, должно быть, тысячами слоев коричневой соломы. Шэнди поднял один из стеблей и понюхал его. Это был сахарный тростник, и Шэнди сразу понял, откуда этот тошнотворно-сладкий запах, витавший в воздухе и смешивавшийся с привычной вонью гниющей рыбы и дымом многочисленных очагов, на которых готовилась еда. Быть может, стебель, который он сейчас держал в руках, был выращен на плантациях Шанданьяка, подумал Шэнди.
Основная масса народа, которым кишела площадь, были негры, и пока он протискивался сквозь эту толпу, направляясь к официально выглядевшим зданиям на другой стороне, с ним несколько раз вежливо здоровались «Bon jou’, blanc» (добрый день, белый), Шэнди вежливо кивал в ответ, а один раз, когда молодой чернокожий, обращаясь к своему приятелю, полушепотом прошелся насчет замызганных манжет Шэнди на диалекте Дагомеи, Джек без труда припомнил и тут же процитировал на том же диалекте поговорку марронов: какие бы ни были манжеты и даже отсутствуй они напрочь, это все же лучше, чем наручники. Юноша рассмеялся и озадаченно посмотрел вслед странному белому, и Шэнди сообразил, что здесь ему придется за собой следить: это не Нью-Провиденс, сюда дошло влияние цивилизации.
Шэнди оглянулся по сторонам, опасаясь встречи с представителями закона: он боялся, как бы англичане не сообщили французам о том, что некий Джон Шанданьяк разыскивается в связи с гибелью королевского корвета месяц назад. Он поинтересовался у торговца, где можно оформить права собственности на землю, и тот указал ему на одну из контор на площади.
Так, размышлял он, приближаясь к зданию, сначала надо разузнать, где находится поместье, и нанести визит дядюшке Себастьяну. Нет нужды заблаговременно представляться ему, кто я такой, хотя, конечно, это предстоит сделать, особенно не откладывая.
Внутри здание выглядело совершенно так же, как и любое учреждение Старого Света: несколько белых работали за высокими конторками, вдоль одной стены стояли переплетенные в кожу папки с документами, однако тропический бриз, лениво колыхавший кружевные занавеси на высоких окнах, тут же развеивал иллюзию. И скрип перьев по бумаге звучал здесь так же неуместно и нелепо, как крик попугая на Флит-стрит.
При появлении Шэнди один из клерков тут же поднял голову:
— Да, слушаю вас.
— Добрый день, — сказал Шэнди, впервые за последние два месяца возвращаясь к правильному французскому. — Где можно получить справки... э-э-э... по поводу плантаций Шанданьяка...
— Вы там служите? Нет, к сожалению, мы ничего не можем поделать в отношении выплаты задолженности.
— Нет, я не служащий. — Шэнди постарался придать голосу чисто парижский выговор. — Мой вопрос связан с правом собственности на дом и землю.
— А, понятно. Вы кредитор. Что ж, если я помню, все уже распродано. Ну конечно, вы все узнаете, если переговорите с душеприказчиком покойного.
— Душеприказчиком? — У Шэнди внутри все похолодело.
— А разве вы ничего не знали? Да, он покончил самоубийством в прошлую среду.
— В прошлую среду? — перебил его Шэнди, едва удерживаясь, чтобы не выкрикнуть эти слова. — Три дня назад?
— Да, его тело было обнаружено утром в четверг домоуправительницей. — Клерк пожал плечами. — Крах в делах, похоже. Говорят, ему пришлось продать все и все равно он остался кругом в долгах.
Лицо Шэнди онемело, словно он вдребезги напился.
— Я... слышал, что он... много спекулировал.
— Именно, мсье.
— Этот душеприказчик... Где я могу его отыскать?
— В этот час он, вероятно, пьет бренди на террасе кафе в порту. Он небольшого роста, у него кривые зубы. Его зовут Лапин, Жорж Лапин.
Шэнди отыскал Лапина за столиком кафе, откуда открывался вид на переполненную кораблями гавань. Судя по тому, какая стопка блюдец стояла перед ним, он был здесь уже давно.
При виде Шэнди он нервно вздрогнул, потом извинился и принял предложение Шэнди угостить его бренди.
— Как я понимаю, вы — душеприказчик Шанданьяка, — начал Шэнди, беря стул и садясь. — Два бренди, — бросил он официанту, который подозрительно следил за посетителем, подошедшим к столику Лапина.
— Вы наверняка из родственников Себастьяна, — с уверенностью заметил Лапин.
