— Так, ерунда какая-то в голову пришла, — отмахнулся Вадковский. — Ангрем, вы лучше скажите — сами-то вы сейчас что видите? Я — только красивый пейзаж. Что видит ваша аппаратура? Я уверен, что от нее пользы больше, чем от нас, и что вы давно взяли химические пробы всего, чего только можно.
— На Камее я вижу немногим больше твоего, так как вокруг искажена сущность. Корабль постоянно собирает и обрабатывает данные. Выводы будем делать потом. Ситуация сложная. Теперь подумай вот над чем: вы трое оказались на Камее раньше экспедиции СКАД, даже раньше нас, — стеллармен замолчал выжидательно.
— Ну? — осторожно сказал Вадковский.
— Мы знали о Камее давно, вы не знали ничего. Мы до последнего момента не решались на посадку, спланированную еще год назад — уже тогда это было опасно. У вас же дерзкое вторжение получилось случайно и с первого раза. Но, как известно, нет ни случайности, ни предназначения. Есть только единое, и оно нераздельно навеки.
Вадковский понял, что начинаются бесплодные попытки перевести поток смыслов метасознания в маленький ручеек. Или, как было сказано в книге «Аутогенеры — надежда или приговор цивилизации», трехмерное звездное небо в плоский снимок карманного формата.
— Короче, не случайно мы здесь, — не поворачивая головы сказал Лядов, честно созерцавший ландшафт. Взгляд у него был недоверчивый и скучающий.
— Вы считаете, что... — изумился Вадковский. — Хорошо. Слава, допустим, предчувствует что-то. Но я-то пошел сним просто так, за компанию. Как друг. Причина полета была забыта уже через час после посадки. Мы просто старались выжить. Уверяю вас, Камея выбрана совершенно случайно. Два человека просто произнесли первые пришедшие на ум цифры.
— Не с того конца подходишь, — возразил стеллармен. — Впрочем, вопрос о носителе неких способностей интересен. Почему один дар не может распределяться на нескольких человек? А сейчас расскажи, какая тебе ерунда в голову пришла.
Вадковский сбивчиво рассказал о каменных звездолетах в фантастике.
— Или на гораздо большее количество людей, — сказал стеллармен и задумался очень по-человечески — опустил голову и прикусил костяшку пальца.
— Подождите, — помотал головой Вадковский, — не успеваю. Мысли путаются. Мы за два дня такое здесь увидели... Ведь самое интересное — здесь, на планете. В каталоге еще лет тридцать назад было записано — ноогенные феномены...
— Псевдо, — вставил Лядов.
— Их и надо изучать. Тем более, что они сейчас активизируются. Мы это на своей шкуре испытали. Какая разница, кто и как здесь оказался? Вон в истории сколько было судьбоносных случайностей. О чем же сейчас надо спрашивать, как не о феноменах?
— Не запутывай себя, — сказал стеллармен. — Спрашивать надо о причинности ваших действий. Это самый уместный вопрос. Не пытайся объяснить случившееся с вами только событиями на Камее, если оно начиналось событиями на Земле. Старайся увидеть пересечения противоречий.
— Кажется, я вас понял, — помедлив, сказал Вадковский. — Мне надо подумать.
Он перебрался к краю окна и затих там, навалившись локтями на бортик.
Стеллармен проводил его внимательным взглядом и посмотрел на небо:
— А что за причина полета была у вас?
— Повторить кое-что из XX века, — нехотя сказал Лядов. Вид у него был смурной — как всегда перед тем, как на него накатывало. Скучно, как будто в тысячный раз, он скомканно повторил всю эпопею.
Секунду стеллармен молчал, потом неожиданно спросил:
— Кто из вас изучал фантастику XX века?
— Никто, — не поворачиваясь, ответил Лядов. — Зачем? Втом-то и суть была — повторить реальное прошлое. Я изучал архивы. Ромка, кажется, что-то такое читал.
Вадковский отлепился от края окна, неловко заговорил:
— Ангрем, есть одна бредовая мысль. — Он помедлил. — Картина получается более стройной, если предположить наличие одной причины, которая изменила биосферу Камеи и позвала Славу в этот полет.
— Молодец.
Роман несмело улыбнулся:
— Но это не моя мысль, вы подвели меня к ней.
— Я только показал тебе невидимые беглому взгляду связи. — Стеллармен показал рукой вдаль. — Птицы.
Над далекими хребтами двигалось дрожащее пятно. Стая пернатых неизвестной породы, покинув место странной летаргии, усердно молотя крыльями, осваивала воздушные просторы родной планеты.
— Камея просыпается, — сказал стеллармен.
В этот момент мир беззвучно качнулся.
Экипаж «Артемиды» тут же притих и стал осторожно озираться в поисках новой напасти. Оглядывались по сторонам очень осторожно, словно резкое движение зрачков могло нарушить некое неустойчивое равновесие. За широким окном ничего не изменилось. Стайка птиц, вытянувшись в линию, повернула на запад и деловито исчезала между хребтами.
— Все, — сказал стеллармен. — Конец. Только что погиб зонд.
— Экипаж, внимание, — прошептал Трайнис.
Лядов поразился бледности, разлившейся по лицу друга. Как всегда профессионал яснее других понимал опасность. Но тут и до Лядова дошло — зонд звездных людей. Наверняка он совершеннее стандартного зонда стандартного корабля, да и, наверное, самого корабля.
— Двадцать тысяч? — спросил Трайнис. — Пять «эм»?
Стеллармен кивнул. Вид у него был отрешенный:
— Я пустил зонд к «Артемиде». Жаль, мы не успели посетить пустыню и полярную шапку, дно океана и систему гигантских пещер. В одном незаметном узком каньончике, сплошь заросшим колючками, с орбиты были замечены упорядоченные структуры — что-то вроде нулевого цикла, фундамента. Единственное подобное на всю планету.
— Все-таки здесь есть следы чужого присутствия? — спросил Вадковский.
— Один каньон на всю планету? Маловато. Скорее всего это разрушенный временем наклонный выход геологических слоев. Но кто знает. Посмотрим, что видел зонд.
Все повернулись к залу. Показа трансляции с борта зонда ждали как приговора. Экран на потолке так и не вспыхнул, а стеллармен вдруг непонятно сказал:
— Уже двадцать минут, — и с невероятной прытью бросился к своему лежаку.
Последовал удар по сознанию и крик:
— Поднимаю корабль. Всем от окна!
Окно было слишком широким, чтобы сомкнуться сразу. Экипаж «Артемиды» пятился, не понимая причин такой поспешности — снаружи спокойно голубел солнечный полдень. Ментальный удар, как всегда, немного оглушил, но они все-таки услышали приближающийся тяжелый хоровой свист рассекаемого воздуха.
Камея кое-чему научила — не размышлять в секунды опасности. Все трое прыгнули в мягкий свет зала, подальше от окна.
Они не успели убежать далеко. В спину ударило воздушной волной. Трайниса с Лядовым бросило за ближайший лежак, Вадковского, бежавшего последним, подняло и швырнуло им на головы. А потом начался грохот.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
