Глава XX
Башня Сигурда
— Ну, как ты себя чувствуешь теперь, Надушка? — проговорил насмешливо Гуттор, обращаясь к лежавшему на земле Красноглазому. — Что ж, значит, ты на старости лет не выдержал и вернулся проведать родные места? Будь спокоен, ты останешься доволен нашим приемом. Или, быть может, ты рассчитываешь, что мы не знаем про твои намерения? О, твои люди слишком много болтают. Двое из них уже поплатились за это жизнью. Очередь за тобой, Над. Старые счеты еще не покончены. Ведь герцогиня после пропажи сына умерла с горя. Впрочем, ты еще можешь заслужить прощение. Стоит только тебе во всем чистосердечно признаться, и ты еще получишь вознаграждение, которое поможет тебе начать честную жизнь. Но имей в виду, что ты должен говорить чистую правду, в противном случае, не погневайся!..
Слова эти возымели на Надода обратное действие. Попав в руки к своим злейшим врагам, он уже мысленно простился с жизнью, но теперь им овладела сильнейшая радость.
«Стало быть, еще не все потеряно, — подумал бандит. В его хитром, изворотливом уме быстро составился новый план. — Скоро они сами будут умолять меня на коленях о пощаде».
После краткого совещания решено было отвести Красноглазого в Сигурдову башню. Так называлась она по имени строителя ее, Сигурда Биорна. Башня стояла на расстоянии семи-восьми миль от замка в безлюдном, но изобиловавшем всевозможной дичью скоге. Изредка посещали ее охотники. Высокая, в пять этажей, в каждом из них она имела несколько комнат, а с вершины башни открывался великолепный вид на окрестности. В самом нижнем этаже помещалась столовая с буфетами, наполненными всевозможными яствами и напитками.
При случае можно было провести в башне несколько дней, не терпя лишений.
Смотрителем башни был старый служитель Гленноор, живший в ней безвыходно круглый год.
Эта башня была излюбленным местом Олафа и Эдмунда, охотно посещавших ее во время своих прогулок.
Но Черный Герцог неодобрительно относился к этим посещениям.
В четверти мили от башни находились норы полярных крыс, или, как их называют в Норвегии, леммингов.
Миллионы этих грызунов населяли степи Норландии и Лапландии.
Можно было сколько угодно ходить по их норам, — крысы высовывали головы и с любопытством наблюдали за вами, но не причиняли никакого вреда.
Но стоило только раздразнить их — и против их зубов ничто не могло устоять. Проявляя удивительную солидарность, сотни, тысячи их набрасывались на неосторожного, будь то человек или животное, и загрызали до смерти, а потом начисто обгладывали скелет.
Случалось, что, потревоженные чем-нибудь, бесчисленные массы этих грызунов перекочевывали в другие места, истребляя все по пути. И тогда ни реки, ни заливы, ни горы — ничто, за исключением огня, не могло остановить их.
Таким образом, беспокойство герцога, когда его сыновья отправлялись в Сигурдову башню, имело свои основания.
Достаточно было какому-нибудь злоумышленнику взорвать в скоге одну мину, и потревоженные крысы напали бы на первого попавшегося человека.
Это обстоятельство не было принято во внимание Гуттором и Грундвигом, не знавшими также о том, что Надод высадил на Нордкапе целую шайку негодяев; но в расчеты Красноглазого оно входило.
И поэтому, когда его спросили, согласен ли он идти сам, он кивнул головой.
До старой башни было не более получаса ходьбы. Гуттор и Грундвиг перемолвились за дорогу едва парой слов.
Но Красноглазый дорого бы дал за то, чтобы освободить свой рот. Он не сомневался, что поблизости должна была находиться его шайка, и, с тревогой и надеждой оглядываясь по сторонам, ждал только случая, чтобы дать сигнал своим сообщникам.
Но случая не представлялось.
Уже серел рассвет, когда три пешехода приблизились к Сигурдовой башне.
Вокруг нее царило угрюмое молчание. Двери в башню были закрыты.
Гуттор свистнул три раза. Ответа не было.
«Ладно, — подумал бандит. — Лучше бы я и сам не мог сделать. Теперь мои ребята будут предупреждены».
— Странно, — покачал головой Грундвиг, — я был уверен, что старый Гленноор ждет нас.
Подойдя к двери, он толкнул ее.
Дверь легко отворилась. Глиняная лампа на столе, стоявшем посредине комнаты, слабо освещала ее.
— Гленноор!.. Гленноор!.. — позвал Грундвиг, входя в комнату, служившую столовой.
Следом за ним Гуттор ввел пленника.
Башня казалась мертвой, но тишина ее не успокаивала, а казалась угрожающей.
Случайно заглянув под стол, Грундвиг испустил крик ужаса. Там лежало тело старого Гленноора, и в груди у него торчал кинжал.
Очевидно, преступление было совершено недавно, так как труп еще не успел остыть.
— Он убит! — с горестью констатировал богатырь.
— Право, Гуттор, я начинаю бояться, — прошептал Грундвиг.
На губах Надода играла зловещая улыбка.
Глава XXI
Надод заговорил
Заперев Красноглазого в подземелье, Гуттор и Грундвиг исследовали всю башню. Но нигде им не удалось найти следов убийцы.
Тогда друзья устроили военный совет.
— Во всем этом я узнаю руку «Грабителей», — сказал Грундвиг. — Не один замок на берегах Швеции, Норвегии и Англии ограбили и разрушили они за последнее время. Конечно, еще не все потеряно, но положение наше тем серьезнее, что опасность угрожает замку и с суши и с моря.
— Послушай, Грундвиг, неужели же капитан Ингольф заодно с ними?
— Боюсь, что да. Коварный Надод мог воспитать его в ненависти к Биорнам и теперь привел сюда, чтобы сын убил собственного отца.
— Замолчи, Грундвиг! Твои слова приводят меня в ужас!..
— А знаешь ли ты, кто был виновником гибели Магнуса и старшей дочери нашего герцога, прекрасной Леоноры? Все тот же проклятый Надод. А теперь он собирается уничтожить весь род герцогов Норландских.
— К счастью, он находится в наших руках…
— И мы должны выведать у него замыслы бандитов.
— А если он откажется говорить?
— Старый Грундвиг найдет средство развязать ему язык.
— Ну, а если он признается во всем? Отпустим ли мы его?.. Ведь мы дали честное слово.
Старик горько улыбнулся.
— «Честное слово!»… Может ли идти речь о нем, когда от этого зависит безопасность Биорнов!
— Нечего терять время, — продолжал Грундвиг. — Веди сюда пленника, и ты увидишь, что я сумею заставить говорить и немого.
Спустившись в подземелье, Гуттор скоро вернулся, подталкивая впереди себя Надода.
Тем временем Грундвиг достал откуда-то маленькую жаровню и стал разжигать ее.
