«Рыцари и люди чести. Вы одна во всем виноваты».
«Но, милорд, — вознегодовала она, — я не давала им никакого повода…»
«Довольно и того, что вы здесь. Если женщина ведет себя как потаскуха, с ней и обходятся как с таковой. Войско в походе — не место для девственниц. Если вы хоть немного дорожите своей добродетелью и честью вашего дома, снимите кольчугу, вернитесь домой и попросите отца найти для вас мужа».
«Я приехала, чтобы сражаться, — не уступала она. — Чтобы стать рыцарем».
«Боги сотворили мужчин для войны, а женщин — для продолжения рода. Женщина ведет свою битву на родильной постели».
Кто-то спускался по лестнице. В таверну вошел тощий остролицый оборванец с грязными волосами. Он глянул на тирошийцев, задержал взгляд на Бриенне и обратился к хозяйке:
— Вина, да чтоб без лошадиной мочи.
Женщина, глядя на Бриенну, кивнула.
— Я поставлю тебе вино, — громко сказала Бриенна, — за пару слов.
— За пару? — с подозрением повторил мужчина, занимая табурет напротив нее. — Я много слов знаю. Пусть миледи скажет, что хочет услышать, и Дик-Пройдоха к вашим услугам.
— Мне говорили, что ты обдурил дурака.
Оборванец задумчиво приложился к чаше.
— Может, и обдурил. — На нем был выцветший, драный дублет с оторванной эмблемой какого-то лорда. — Кому до этого дело?
— Королю Роберту. — Бриенна положила на бочку серебряную монету — на одной стороне голова Роберта, на другой олень.
— Да ну? — Дик с ухмылкой крутанул монету на днище-столешнице. — Вон он как славно пляшет, король — хей-нонни, хей-нонни, хей-нонни-хо. Может, я и видал вашего дурака.
— С ним была девушка?
— Целых две, — без запинки ответил Дик.
— Две? — Кто же другая — Арья?
— Их я не видал, врать не стану, но платил он за проезд для троих.
— Куда он хотел плыть?
— Помнится, за море.
— А помнишь ли ты, какой он был с виду?
— Дурак он и есть дурак. — Дик ловко смахнул со стола крутящуюся монету. — Боялся он сильно.
— Боялся чего?
— Он не говорил, но старина Дик чует, когда страхом пахнет. Он ходил сюда чуть не каждую ночь, ставил морячкам выпивку, шутковал, песни пел. А как заявились ребята с охотничком на груди, ваш дурак побелел весь и ни гугу. — Дик подвинул свой табурет поближе. — Солдаты Тарли следят в оба за каждой лоханкой в порту. Кому нужен олень, тот идет в лес, кому нужен корабль — в гавань. Ваш дурак не смел туда сунуться, ну я и предложил свою помощь.
— Какую помощь?
— Такая помощь стоит побольше серебряного олешки.
— Скажи, и получишь еще одного.
— Поглядеть надо. — Бриенна достала еще монету. Он закрутил и эту, улыбнулся, смахнул в карман. — Раз не можешь сесть на корабль, надо, чтоб корабль пришел к тебе сам. Я ему и сказал: знаю, мол, такое место, где это может случиться. Тайное место.
Бриенну проняло холодом.
— Приют контрабандистов. Ты послал дурака к ним.
— Вместе с двумя его милашками, — хихикнул Дик. — Вот только в то место, куда я его послал, корабли давненько уже не захаживали. Лет этак с тридцать. — Он почесал нос и спросил: — А вам он на что, дурак-то?
— Эти две девочки — мои сестры.
— Да ну? Вот бедняжки. У меня тоже сестричка была. Худышка такая, коленки торчком. А как отросли у нее титьки, тут рыцарский сын и сорвал ее цветик. Теперь она в Королевской Гавани, зарабатывает лежмя.
— Куда ты послал их?
— Чего не помню, того не помню.
— Куда? — Еще один олень лег на бочку, но Дик подвинул его обратно к ней.
— Оленю не сыскать… вот разве дракон отыщет.
Как знать, добьется ли правды золото. Сталь вернее. Бриенна взялась было за кинжал, но потом все-таки нащупала в кошельке золотой и выложила на бочку.
— Так куда же?
Оборванец попробовал монету на зуб.
— Ишь, сладкий. Помнится мне, будто на Раздвоенный Коготь. Это к северу отсюда. Дикое место, одни холмы да болота, но я там родился и вырос. Дик Крэб меня звать, хотя все кличут Диком-Пройдохой.
Бриенна не стала представляться в ответ.
— Где именно на Раздвоенном Когте?
— В Тараторки. Вы ведь слыхали про Кларенса Крэба?
— Нет.
— Ну как же, — удивился Дик. — Сир Кларенс Крэб, предок мой. Он был восьми футов росту и такой сильный, что вырывал сосны с корнем одной рукой и метал на полмили. Ни один конь не мог его выдержать, поэтому он ездил на зубре.
— При чем он к твоей тайной бухте?
— Жена его была лесной ведьмой. Как сир Кларенс, бывало, убьет кого, так несет его голову домой, а ведьма поцелует ее в губы и оживит. Там у них и лорды были, и колдуны, и знаменитые рыцари, и пираты. Даже один король синедольский. И все они давали Крэбу советы. Лишенные тел, громко говорить они не могли, зато никогда и не умолкали. Чем еще головам заниматься, как не болтать? Вот замок Крэба и прозвали Тараторками. Да и посейчас так зовут, хотя он вот уж тысячу лет как разрушен. Уединенное место. — Дик сжал кулак и отправил дракона погулять по костяшкам. — Тоскливо ему одному-то. Вот кабы десять…
— Десять драконов — это целое состояние. Хочешь и меня обдурить?
— Ни в коем разе. А вот проводить к дураку могу. — Дракон проплясал обратно. — В самые Тараторки, миледи.
Бриенне не нравились его игры с монетой, однако…
— Шесть драконов, если найдем мою сестру, два — если одного дурака. А не найдем никого, так ни с чем и останешься.
— Будь по-вашему. Шесть так шесть.
Слишком уж быстро он согласился. Бриенна сжала ему запястье, не дав прикарманить дракона.
— Смотри же. Если считаешь меня легкой добычей, то зря.
Крэб потер руку.
— Тьфу ты пропасть. Больно.
— Извини. Моей сестре тринадцать лет. Я должна найти ее, пока…
— Пока какой-нибудь рыцарь до нее не добрался. Как не понять. Считайте, что она спасена. Дик-Пройдоха теперь ваш с потрохами. Встретимся у восточных ворот, как светать станет. Мне еще лошаденку себе надо достать.
СЭМВЕЛ
Море сделало Сэмвела Тарли зеленым.
Дело было не только в том, что он боялся пойти ко дну, хотя он, конечно, боялся, но и в качке.
— Живот — мое слабое место, — признался он Дареону в день их отплытия из Восточного Дозора.
— Оно и видно, Смертоносный, вон ты как его раскормил, — ответил певец, хлопнув его по спине.
Сэм старался держаться храбро, хотя бы ради Лилли, которая еще ни разу не видела моря. После бегства из Замка Крастера им встречались озера, и она даже им дивилась. Когда же «Черный дрозд» отчалил от пристани, она начала дрожать, и по щекам у нее потекли слезы. «Боги милосердные», — без конца шептала она. Первым скрылся из глаз Восточный Дозор, а там и Стена стала уменьшаться и наконец пропала совсем. Поднялся ветер. Серые паруса цветом напоминали вылинявший от частых стирок черный плащ, а Лилли побелела от страха. «Это хороший корабль, — втолковывал ей Сэм. — Не надо бояться». Но она прижала к груди ребенка и поскорее спустилась вниз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
