Все это стало последней каплей. Оковы, сдерживающие Пьера на расстоянии от Марисы, развалились и наконец-то освободили любовь. Он принял решение, которое, как надеялся Пьер, изменит его жизнь.
Через несколько часов, совершив перелет, Пьер звонил в дверь дома, где жила Мариса. Он очень сильно волновался, и всякое ожидание, пусть даже измеряемое секундами, раздражало его. Пьер хотел поскорее обнять девушку, попросить прощения и попытаться все исправить. Он не питал иллюзий насчет того, что Мариса сразу же простит его, и все будет так как прежде, но этот шаг сблизит их.
На пороге появилась девушка, с заплаканными глазами, и Пьер на мгновение растерялся. Она была похожа на Марису, но никак не могла быть ее сестрой, потому что Мариса говорила, что она единственный ребенок в семье.
— Здравствуйте! Я могу увидеть Марису? — Пьер в смущении откинул челку со лба.
— Ее нет… — девушка всхлипнула.
— А когда она вернется? Я ее друг. Только что приехал из Парижа, и мне очень срочно нужно поговорить с Марисой.
— Моя дочь пропала! — Алекс больше не смогла сдержать рвущееся наружу рыдание.
* * *
— Ты похожа на свою бабушку! — Александр сидел нога на ногу и обглядывал Марису, стоящую перед ним с ног до головы. Девушка чувствовала себя вещью на рынке, которую тщательно осматривают, лишь бы только найти изъян и поторговаться, чтобы не заплатить лишние деньги. Ей казалось, что она вот-вот услышит свою цену. — Ты знаешь, что тебя назвали в честь нее?
— Да! — Мариса кивнула.
Мариса до сих пор пребывала в шоке от внезапного похищения. Не успела она выйти из дома Джордана, как двое накаченных мужчин схватили ее и затолкали в машину. Мариса даже не успела закричать и позвать на помощь. После того, как автомобиль долгое время петлял по дороге, один из мужчин завязал ей платком глаза. Дальнейшую дорогу Мариса провела в кромешной тьме. Только от того, что она ничего не видела Марисе казалось, что каждую секунду ее подстерегает опасность. Она почти чувствовала, как чьи-то руки тянутся к ее горлу и сдавливают его. Девушка начала задыхаться и хрипеть, готовая упасть в обморок от недостатка кислорода. Она пришла в себя только тогда, когда мужчина легонько ударил ее по щекам. Схватив ртом огромный глоток воздуха, Мариса в изнеможении откинулась на спинку сидения и остаток пути провела в полубессознательном состоянии. Теперь Мариса понимала, кто боится и доводит ее до сумасшествия. Мари. Она полностью завладела ее чувствами, и Мариса ничего не могла поделать с этим. Она снова стала не властна над своими эмоциями. Сердце бешено колотилось о ребра, внутри все замирало так, словно кто-то пережимал сосуды, останавливая поток крови. Вспомнив свой сон про тюрьму, девушка осознала, что Мари провела свои последние минуты жизни в камере, и любое посягательство на ее свободу приводит Мари к приступу. Мари сходила с ума от темноты, обволакивающей разум прочными путами, и осознания собственной беспомощности. Нервы натянулись подобно струне, которая в любое мгновение может порваться. Мариса понимала, что еще чуть-чуть и она просто перестанет существовать. Ужас поселился в каждой клеточке тела вместе с невыносимой болью, и она сходила с ума вместе с Мари: девушка представить не могла, чем для нее может закончится такое соседство, и это пугало ее.
Автомобиль остановился, и Мариса не сказала бы точно, сколько времени прошло. Для нее каждая секунда измерялась вечностью. Девушке помогли выбраться из машины и держали под руку на протяжении всего пути. Свежий воздух сменился душным, Мариса ощущала, что идет по камням и слышала, как капли воды с тяжелым стуком падают вниз. Когда повязку сняли, Мариса первое время ничего не могла видеть от ослепляющего света множества свечей. Затем ее глаза привыкли к свету, и девушка разглядела место, где находилась. Она оказалась в просторном гроте, украшенным причудливой лепниной и картинами из мозаики. Высокий свод куполом нависал над головой, а вдоль стен стояли мягкие диваны и кресла, что не вписывалось в грозную атмосферу помещения.
В одном из кресел сидел мужчина. Через все его лицо шел обезображивающий шрам. Если бы не это «украшения» его можно было бы назвать очень красивым: особенно большие голубые глаза поражали своей глубиной и затягивали в омут всех тех, кто смотрел прямо в них больше минуты. Но холодность и надменность, сквозившие в каждой черте лица и в каждом движении, жесте отталкивали в большей степени, чем уродливый шрам. Он со скучающим видом вертел в руках черную маску, и тут же оживился, как только увидел Марису. Девушка сразу поняла, что перед ней находится Александр — глава ордена и ее дед по совместительству.
— Она была очень красивая! — Александр прикрыл глаза, и Мариса, чтобы не показать, что у нее от волнения трясутся руки, сложила их на груди. Глава ордена играл с ней, взывая к родственным связям, а девушка ждала, когда же он наконец-то заговорит о деле. Она понимала, что он тянет время, чтобы жертва расслабилась и потеряла контроль над собой. — И умерла такой молодой. Ты же не хочешь повторить ее судьбу? — глаза без всяких эмоций уставились на Марису, а губы исказились в усмешке.
— Я знаю, что нужна тебе, и ты, — Мариса решила, что обращение на «вы» доставит слишком много чести такому человеку, как ее дед, — никогда и пальцем меня не тронешь, иначе твоим розовым мечтам о беспредельной власти придет конец. — она с облегчением выдохнула от того, что Александр снял маску.
— Тебя не учили тому, что старших нужно уважать? Хотя зная твою мать-обманщицу, я не удивлен. — он широко зевнул, и его выражение лица опять стало скучающим. — Она обещала воспитывать тебя до восемнадцати лет, а затем беспрепятственно отдать мне. Первую часть обещая, как я вижу, — Александр красноречиво осмотрел Марису с ног до головы, — она нарушила, про вторую — я вообще молчу.
— Как же хорошо, что моя мама ни капли не похожа на тебя! — Мариса старалась держаться уверенно и постукивала носочком сапога по полу. — Пусть она плохо воспитала меня, но зато она не кровожадная убийца со всеми признаками фанатизма на лице.
— Мне кажется мы поладим. — он натянул добродушную улыбку. Высказывание девушки от души повеселило Александра. — У тебя острый язык и идиотское бесстрашие.
— А чего мне боятся после всего случившегося? Постоянное ожидание чего-то плохого притупляет страх, а если человека долгое время загоняют в угол — смерть кажется избавлением. — по спине девушки прошелся холодок от взгляда деда.
— Наоборот, если кому-нибудь отрезать все пути к отступлению и гнать в одном направлении, в нем может проснутся зверь, а звери борются за свою жизнь до последней капли крови. Ты понимаешь, о чем я? — он вопросительно приподнял бровь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
