вторник пролетают незаметно, и каждая мелочь действует мне на нервы: очередь в кафетерии; язвительные, безжалостные комментарии Дамианы на занятиях по английскому языку; тот факт, что у меня не осталось сливок для кофе; мои задания, которые накопились до такой степени, что мне приходится не спать всю ночь во вторник, чтобы закончить их. Карина замечает мое дерьмовое настроение и комментирует его, но я говорю ей, что я у меня ПМС, и она, кажется, принимает все это спокойно. Внутри меня все кипит, как в кастрюле, оставленной на огне. Меня не должно беспокоить, что он просто ушел, ничего не объяснив. Мне было бы все равно, если бы я узнала, что в выходные у Мерси был день рождения, а это значит, что это был день рождения Рэна, и он ушел со своими друзьями праздновать. Но это задело меня. Все это. Боже, какой же жалкой неудачницей я стала?
Когда Рэн не появляется на занятиях в среду, я становлюсь настолько раздраженной всем этим, что решаю, что мне нужно что-то делать с этой ситуацией. Если не ради моего собственного здравомыслия, то хотя бы ради бедняжки Карины.
Под всем этим разочарованием и гневом скрывается тошнотворное беспокойство, что я причинила боль Рэну, когда не взяла его за руку в библиотеке. Он мог разозлиться, что я не упала на колени в знак благодарности, когда он сказал мне, что заботится обо мне. Я уверена, что именно этого он от меня и ждал. Если он злится из-за предполагаемого отказа с моей стороны, тогда, возможно, пусть все так и будет. Он оставит меня в покое, и мне больше не придется иметь дело с его вниманием.
Эта мысль должна была сделать меня счастливой. Он уже несколько недель меня раздражает, и теперь, когда он отступит, я смогу нормально устроиться в Вульф-Холле, не опасаясь дальнейших осложнений.
Но.
Ух, ну почему всегда есть это чертово «но»? Почему я не могу просто исполнить праздничный танец и двинуться дальше, как это сделал бы любой здравомыслящий человек?
Я сижу в темноте в своей комнате и продолжаю себя накручивать. Я съедаю полплитки шоколада, но сахар на вкус кислый, и он скручивается в желудке, вызывая тошноту. Я делаю все возможное, чтобы отвлечься от того факта, что Рэн до сих пор не отправил мне сообщение, растрачивая целый час, играя в Animal Farm на моем Nintendo Switch, а затем болтая с Леви по WhatsApp, но я все еще не могу избавиться от неприятного уныния, которое держит меня в своих объятиях.
Часы на моем мобильном телефоне наконец-то показывают десять вечера, и я говорю себе, что мне пора спать, но... черт возьми, что со мной такое? Почему я не могу просто забыть обо всем этом? Это к лучшему!
Я должна написать ему.
Должна спросить, какого хрена он играет, посылая мне самые запутанные смешанные сообщения. Я имею в виду, чего он надеется добиться? Я так сильно накручиваю себя, что мне кажется, что я вот-вот сломаюсь, когда я хватаю свои ботинки со дна ближайшего ящика, сердито надевая их на ноги.
Текстового сообщения недостаточно.
Мне нужно получить от него объяснения лично. Мне нужно знать, заставил ли он кого-то другого починить птицу для меня. И, как ни противно мне это признавать, я хочу знать, действительно ли я причинила ему боль, отказав ему в библиотеке.
Ты такая дура, Элоди. Он не стоит твоей энергии. Серьезно, сними ботинки, ложись в постель, погрузись в хорошую книгу и забудь о Рэне Джейкоби. Он всего лишь подлый манипулятор и ничего больше.
Вместо этого я беру книгу, которую он мне одолжил — «Этюд в багровых тонах» сэра Артура Конан Дойла — и запихиваю ее в сумку.
Ты лучше этого. Лучше, чем он. Он тебе не нужен, черт возьми.
Ободряющая речь — это хорошо. Я повторяю её про себя, пытаясь на цыпочках пройти по коридору. Она крутится в меня в голове, повторяясь снова и снова, пока я крадучись спускаюсь по лестнице. Я слышу её снова и снова, когда выхожу из академии и начинаю бежать по длинной подъездной дорожке, направляясь вниз с горы.
В Тель-Авиве у меня не было машины. Мне она была не нужна. Хотя здесь, в Нью-Гэмпшире, машина была бы очень кстати, особенно учитывая, что я живу в самом центре глухомани. Карина предложила одолжить мне свою машину и сказала, что я могу пользоваться ею, когда захочу, но сегодня я не могу попросить у нее ключи. Она захотела бы знать, куда я иду, а я никак не могла сказать ей правду: «О, знаешь, я просто подумала, что заскочу в Бунт-Хаус. После отбоя. Одна. Чтобы обсудить мои не начавшиеся, странные отношения с мальчиком, от которого ты до посинения предупреждала меня держаться подальше».
Да, этого не должно было случиться.
И вот я здесь, бегу трусцой вниз по склону, выпрыгиваю из кожи при каждом звуке, который слышу, и просто жду, когда из леса выскочит что-то мерзкое с острыми зубами. С тех пор как я улизнула из академии, я не видела ни одной машины, а поскольку на ветреной дороге с крутыми поворотами нигде нет уличных фонарей, у меня есть только маленький фонарик на мобильном телефоне, чтобы отогнать темноту.
Я знала, что это была ужасная идея еще до того, как покинула Вульф-Холл, но только сейчас до меня дошло, насколько это была ужасная идея. Если со мной что-нибудь случится, мне лучше просто умереть и покончить с этим. Если я этого не сделаю, Карина убьет меня, и я скорее соглашусь быть съеденной медведем или похороненной в неглубокой могиле парнями из Бунт-Хауса, чем увидеть разочарование в ее глазах.
В конце концов, я добираюсь до узкой грунтовой дороги, которая ответвляется от главной дороги, ведущей к дому Рэна, и паника сжимает мое сердце, как кулак. Я не вижу никаких огней. В доме нет света, идущего изнутри. Дома никого нет. А это значит, что я зря проделала весь этот путь в темноте, а Рэн... Рэн все еще не вернулся со своей вечеринки с парнями, и он где-то там, прекрасно проводит время, совершенно забыв о моем
