Почему мы здесь?
Папа ничего не делает без скрытых мотивов.
Эта поездка на машине.
Жуткая тактика запугивания.
Все тщательно продумано.
Словно отрепетировав это, папины головорезы вылезают из машины. Двери захлопываются, и на нас наваливается тяжёлая тишина.
Что-то хрустит, усиливая напряжение.
Я вижу, как отец перекладывает какой-то предмет с левого бока на правый. Это коричневый конверт.
Моя неповрежденная рука остаётся неподвижной на коленях.
— Давай. — Отец протягивает конверт. — Открой его.
Я бросаю на него взгляд.
Отец поднимает конверт и пихает его в мою сторону, настаивая, не говоря ни слова.
Кладу его на колени и правой рукой отклеиваю вкладку. Глаза отца не отрываются от меня, как будто он чего-то ждёт.
Как только переворачиваю конверт, из него вылетает куча фотографий.
По моей коже начинают бегать мурашки.
Это я и Грейс на танцах. Качество снимков зернистое, и тот, кто их делал, скорее всего, снимал через стеклянное окно в двери, но это точно Грейс.
Мои губы на её шее, а она страстно хватает меня за волосы. Следующая фотография — Грейс в классе, голова откинута назад, рот открыт в блаженстве, а я исчезаю под её юбкой.
Кто-то шпионил за нами.
Я поднимаю глаза на отца и бросаю на него взгляд, в котором читается ад.
— Ты шпионил?
— Тебе действительно следует обращать больше внимания на свое окружение, когда ты трахаешь учительницу, Зейн. Если ты не можешь делать правильные вещи, то хотя бы делай неправильные вещи хорошо.
Я сжимаю фотографии так крепко, что они сминаются.
Кожаное кресло шумит, когда отец наклоняется ко мне.
— Тебе понравилось, сынок? Быть извращенцем? Нарушать правила?
Мои ноздри раздуваются.
— Теперь, когда ты повеселился, пришло время последствий. — Отец берёт фотографию и пихает её мне в грудь. — Я говорил тебе, что из-за этой штуки в штанах у тебя когда-нибудь будут неприятности, но ты никогда не слушаешь, Зейн. Наверное, это моя вина, что я думал, что ты сможешь вести себя лучше, если тебя предупредят.
Его слова бьют по мне, каждое из них словно острый коготь впивается в мою плоть. Мой первый инстинкт — броситься на отца, но я просто держу кулак у бока и смотрю на него.
Уголок его губ подрагивает. Он смотрит на мои сжатые пальцы, а затем снова встречает мой взгляд.
— Ты хочешь меня ударить?
Чёртов псих.
Мне всегда было интересно — все эти годы, — что было бы, если бы мой отец не был Джародом Кроссом.
Если бы он работал на обычной работе в обычном офисе. Если бы он приходил домой с запахом пота и тяжелого труда, а не выпивки и чужих духов.
Если бы он учил нас играть на гитаре, потому что когда-то это было его хобби, мечта, от которой он отказался, потому что музыка редко оплачивает счёта, а он любил свою семью больше, чем свои амбиции.
Но мне выпали не такие карты.
И кровь этого монстра течёт в моих жилах.
И я тоже стал чудовищем.
Папа поднимает одну из фотографий, на которой я целую Грейс в губы.
— То, чему мне пришлось научиться все эти годы, когда я был новичком в индустрии, тебе тоже предстоит узнать. Но не на глазах у всего мира. Нет, ты не будешь совершать эти ошибки, чтобы камеры могли вычленить их и посмеяться над тобой. Над нами.
— Ты приложил столько усилий. — Рычу я, с яростью глядя на отца. — Но что, чёрт возьми, ты от этого получил, а? Просто ещё один неудачный способ контролировать нас, чтобы ты мог баллотироваться в губернаторы?
Его брови незаметно поднимаются. На этот раз глаза наполняются весельем.
— Да, я знаю об этом. — Огрызаюсь я. — Тебе нужно бабушкино наследство, чтобы ты мог финансировать свою кампанию, не так ли? Преподавать в Redwood Prep в течение семестра, баллотироваться на место председателя совета директоров — все это для того, чтобы изменить свой имидж, чтобы люди захотели за тебя проголосовать.
Отец смеётся, и от этого звука по машине проносится чёрная, холодная тень. Он испускает долгий вздох, как будто его тело не может больше выносить смех, и смотрит на меня глазами, похожими на адские.
— Чёрт, ты идиот.
Я рычу на него.
Мой телефон пикает, и в это же время раздается стук в окно.
Папа опускает стекло, а я проверяю свой телефон.
В нашем групповом чате куча сообщений.
Кейди: Кто-нибудь знал, что мисс Джеймисон ведёт прямую трансляцию?
Сол: Что?
Датч: @Зейн Ты должен это увидеть.
Отец закрывает окно. Что бы ни сказали ему его головорезы, он улыбается.
Я нажимаю на ссылку на видео, которую прислала Кейди.
Открывается видео с Грейс. Она стоит на ступенях Redwood Prep, вокруг неё куча микрофонов.
У меня спазмируют мышцы желудка.
Что, чёрт возьми, происходит?
Я кручусь на месте.
— Отвези меня обратно в город. Сейчас же.
Папа смотрит на мой телефон и ухмыляется.
— Пока нет. Сначала посмотрим, что она скажет.
Я замечаю его пустой, почти деловой тон, и у меня в голове что-то щелкает. Опускаю взгляд на фотографии, а затем поднимаю голову и смотрю на отца новыми глазами.
Он прав. Я идиот.
— Ты не будешь использовать эти фотографии. — Выдыхаю я.
Все встаёт на свои места в моём сознании, как миллион стеклянных осколков, которые меняются во времени, и каждый из них возвращается в зеркало за мгновение до того, как разбиться.
Целое. Новое. Отражающее правду.
Моё сердце начинает колотиться.
— Ты никогда не собиралась использовать эти фотографии. — Я поднимаю их. — Они зернистые. На нас маски, которые закрывают все наши лица. Единственные люди, которые могут правильно опознать нас, — это я и Грейс. Никто другой не стал бы смотреть на них и использовать в качестве доказательства.
Отец наклоняет голову в сторону, ничего не говоря.
— Хуже того, если люди узнают, вся твоя кампания пойдёт насмарку.
Его взгляд отводится от меня, а затем возвращается обратно, вонзаясь в меня, как нож.
— Ты хотел, чтобы я был здесь. Ты хотел, чтобы я был подальше от неё.
Я думаю о тех коробках. О том, что все досье на «Благодарный проект» ни к чему не привели, и все же нам удалось выяснить, что Харрис воровал в школе. Идеальная улика. Чёртова бомба, упавшая нам на колени и завернутая в красивый бантик.
Правда заставила меня вскочить на ноги.
— Ты хотел, чтобы она дала это интервью. Ты хочешь, чтобы она стала той, кто проболтается о Харрисе.
— И зачем мне это делать? — Подначивает отец.
Мои мысли бегут.
Я впиваюсь пальцами в сидения.
— Потому что… — Меня осеняет. — Потому что если она уберет Харриса, он не будет винить тебя в своем падении. Ты уберешь его с шахматной доски без ущерба для себя. Или людям, стоящим за «Благодарным проектом». — Внизу моего живота открывается тёмная дыра, которая высасывает воздух из моих легких. — Ты что-то знаешь о «Благодарном проекте».
Мои ноздри раздуваются, когда папа улыбается.
Он как будто дразнит меня, смеет заставить меня догадаться об остальном самостоятельно.
Восхититься всей широтой его замыслов. Приглашает меня увидеть общую картину, то, как он играл с нами все это время.
— Кто эти люди, участвующие в этом проекте, папа?
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Он наклоняется вперёд, его зубы оскаливаются, как у волка. — Но если бы я знал, то сказал бы, что они опасны и очень, очень расстроятся из-за того, что кто-то мешает им.
Остальные его слова остаются невысказанными, но я слышу их как выстрел.
Те, кто участвует в «Благодарном проекте», были бы достаточно злы, чтобы заставить замолчать любого, кто угрожает сорвать с них маски.
Пот катится по моей спине, и мне становится трудно глотать.
Грейс.
Нет!
В этот момент я слышу самые страшные слова.
— Директор Харрис был лишь винтиком в механизме, который забрал жизнь моей лучшей подруги. Но есть и другие. Виновные, которые были вовлечены в «Благодарный проект». Кем бы вы ни были и что бы вы ни сделали, я вытащу ваши грехи на свет.
