Михаил.
Сочувствие и нежность заполнили его сознание.
Потерять дома, где ты жил так долго, должно быть, то же самое, что потерять часть самого себя.
Она потерлась лицом о его грудь.
Я люблю тебя, Михаил. Мы построим другой дом. Вдвоем. Это, конечно, ужасно, по наш новый дом будет еще лучше прежнего.
Его подбородок опустился на ее макушку, его сознание послало ей волны тепла и любви. Но внутри его так и остался холод, который не растопили ее слова. Только к Рейвен он испытывал нежность, с остальным миром отношения были простые: убить или быть убитым.
Рейвен сделала еще одну попытку.
Горе творит с людьми странные вещи. А Руди Романов потерял обоих родителей. Его мать жестоко убита его же отцом. Неважно, что он нашел, это заставило его обвинить тебя. Вполне понятно, что его мучает чувство вины из-за того, что он посчитал своего отца сумасшедшим. То, что он творит, ужасно, но не хуже того, что ты сделал с теми, кто убил твою сестру.
Я не думал о сестре, когда напал на ассасинов.
Михаил мрачно размышлял.
Эти два случая нельзя сравнивать. Ассасины напали на нас первыми. Я бы оставил их в покое, если бы они не стали преследовать моих людей. Однажды я уже подвел тебя, малышка. На этот раз я защищу тебя.
Мы здесь в безопасности. Люди из деревни придут и потушат огонь. Может быть, Руди отправят в больницу. Они подумают, что он сумасшедший. Люди не подумают, что мы погибли в огне. Они ведь не найдут наших тел. А потом мы можем сказать, что навещали Селесте и Эрика, планируя нашу свадьбу.
Она не понимала, что происходит, и он не решился ей сказать. Они не были в безопасности. Огонь ревел над их головами, поглощая основание дома так же быстро, как и верхний этаж. В скором времени им придется уйти в безопасное убежище земли. Он не был уверен, что им хватит сил раскрыть землю. Даже если и получится, он знал, что не сможет погрузить ее в глубокий сон. У него почти не осталось сил.
Они либо выживут, либо умрут вместе. Им придется лечь в землю, и Рейвен будет похоронена заживо до конца этого дня, а это еще много часов. Руди Романов обрек Рейвен на невыносимую пытку. Михаил знал ее главный кошмар: она боится удушья. Губы у него задергались. Гибель дома он еще мог простить, но беспомощно лежать рядом, в то время как Рейвен будет биться в агонии, — этого простить нельзя.
Все мысли Рейвен были о Михаиле, она боялась потерять его. Ей было жаль Романова, она беспокоилась, что найденные им свидетельства могут поставить под удар людей Михаила. Если бы Михаил мог собраться с силами, то поцеловал бы ее. Вместо этого он сделал это своим сознанием. Всю свою любовь, все понимание ее сочувствия и безоговорочной любви, ее самоотверженности он вложил в этот мысленный поцелуй.
Ее глаза расширились, стали темно-фиолетовыми, сонными, словно он опьянял ее поцелуями. Его руки запутались в ее волосах. Таких шелковистых, таких любимых. На краткий миг он закрыл глаза, запоминая, как она заставляет его чувствовать себя любимым. Он никогда не испытывал ничего подобного на протяжении столетий и был благодарен за то, что смог продержаться достаточно долго, чтобы испытать радость от единения с истинной Спутницей жизни.
Рев огня над головой стал громче. Рухнула балка, и через открытую дверь в подвал посыпались искры, принося с собой дым и зловоние смерти. Смерти их дома.
У нас нет выбора, любовь моя.
Михаил был нежен, насколько это было возможно.
Мы должны уйти под землю.
Рейвен закрыла глаза, охваченная паникой.
Михаил, я люблю тебя.
В ее словах были грусть и согласие. Она соглашалась не найти убежище в земле, а умереть. Она хотела сделать что-нибудь для него, но это было за пределами ее возможностей.
Михаил не мог тратить время на споры.
Подпитай мой приказ своей оставшейся силой. Позволь ей перетечь из себя в меня, иначе я не смогу открыть землю.
Рейвен была готова сделать что угодно, лишь бы спасти его. Если это означало отдать ему остатки своей силы, что ж, так тому и быть. И Рейвен щедро поделилась с ним своей силой.
Земля раскрылась прямо рядом с ними, разойдясь так, словно из нее был аккуратно извлечен огромный куб. Исцеляющая сила земли из этой раскрытой ямы, свежая и прохладная, манила Михаила, но эта же влажная темнота вселяла ужас в Рейвен.
Она доблестно старалась успокоить свой разум.
Иди первым.
Рейвен знала, что не сможет последовать за ним. Она также знала, что он обязан поверить, что она так и сделает, в противном случае нет никакой надежды спасти Михаила.
За считанные секунды Михаил перекатился, обхватывая Рейвен руками и перенося их обоих через край спасительной ямы. Он услышал ее молчаливый крик, эхом отозвавшийся в его сознании, но заставил свое сердце забыть про жестокий страх внутри ее и, воспользовавшись последней горсткой силы, сосредоточился на закрытии земли над ними. Тень в ее сознании, он легко читал ее намерения: она бы ни за что не пошла с ним.
Она кричала и кричала, звук в его голове был диким и не подвластным ей. Первобытный ужас. Она просила его, умоляла. Но Михаил удерживал ее тело, впитывая ее страх волна за волной. Ее сознание превратилось в лабиринт паники и хаоса. Сам же он был изнурен, потратив все силы до последней капли, чтобы обеспечить их безопасность.
За всю свою жизнь — за столетия — он так и не узнал, что такое ненависть. Но, лежа здесь без сил, чтобы отправить ее в забытье, под своим погибающим домом, наблюдая, как Рейвен барахтается на грани безумия, он научился ненавидеть. Он снова выбрал для них жизнь, но при этом подверг ее ужасным испытаниям. Он мог помочь ей, только собравшись с силами. А восстановить утраченное ему удастся, только отгородившись от нее в бессмертном сне и позволив земле снова наполнить его силой. От этого новая волна ненависти поглотила его.
Рейвен.
Даже их ментальная связь ослабела.
Малышка, замедли ритм своего сердца, как я. В воздухе нет никакой необходимости, поэтому не пытайся дышать.
Она не смогла услышать его, отчаянно стараясь глотнуть воздуха, которого не было. Вместе с паникой она ощутила предательство: он настоял на своем.
Михаил не решался погрузить себя в сон. Он не оставит ее одну перед лицом того, что она принимает за похороны. Пока она страдает, он останется с ней и разделит ее ужасную ношу. Хаос в ее сознании, казалось, продолжался вечность. Как только ее тело обессилело, а бессмысленные крики стихли, она начала задыхаться, и в горле у нее страшно забулькало.
