— После нашей последней квартиры несколько грубовато, но, думаю, сумею свыкнуться с этим, — сказала Беттина и, помолчав, задала вопрос, который мучил их обоих: — Как они умудрились подобрать нам этакое?
— Радуйся, что у нас есть хотя бы это, ведь им предоставили всего полтора месяца, чтобы подыскать нам жилище.
Беттина немного успокоилась, да и времени не хватало думать о том, хороша или плоха квартира, — так много навалилось работы. Оливеру приходилось вновь утверждать себя в новой газете, а Беттина до пятнадцати часов ежедневно проводила в студии, особенно в первый месяц, обсуждая со съемочной группой, что надо и что не надо включать из пьесы в сценарий. В конце августа стало легче, и тогда Беттина обратила взоры к дому. Она позвонила агенту по продаже недвижимости и обрисовала ему то, что ей хотелось бы, но вопрос был в том, насколько быстро удастся подобрать желаемое. Одно несомненно — ей порядком надоела жизнь близ пляжа. Хотелось где-нибудь уединиться и спокойно работать.
Первые несколько недель они жили надеждой, но потом Беттина стала впадать в отчаяние.
— Олли, не надо меня успокаивать, — в сердцах сказала как-то Беттина, едва не сев на декоративную ракушку. — Я больше не могу находиться в этом проклятом доме. Мне надо работать, а мне в голову ничего не лезет.
Она, словно ища поддержки, обернулась к Оливеру, и тот обнял ее.
— Успокойся, девочка моя. Мы что-нибудь подберем, обещаю.
Беттина возобновила дружбу с Мэри и Сетом. Однажды в телефонном разговоре она пожаловалась Мэри на то, что никак не может найти подходящее жилище:
— Я начинаю терять надежду. В этом месте я просто схожу с ума.
— Ничего, все устроится, дорогая. Зато теперь ты снова стала райской птицей.
Беттина улыбнулась.
Отправляясь по адресам, указанным агентом, она перевидала много разных особняков — похожих на палаццо с бассейнами внутри и снаружи, с греческими статуями и даже один с четырнадцатью ваннами из розового мрамора. И наконец вернулась домой с радостным блеском в глазах.
— Я нашла, Олли! Нашла! Это надо видеть!
Он увидел и согласился с Беттиной — дом идеальный. Роскошный, но элегантный, на тихой улочке в Беверли-Хиллз. Каким-то образом ему удавалось казаться одновременно величественным и милым. Он выглядел совершенно без претензии, что такая редкость в Беверли-Хиллз. Правда, особняк был несколько больше, нежели хотелось Беттине, но, в конце концов, это не так уж важно, раз в остальном он отвечает всем требованиям. В доме было пять спален на втором этаже и небольшой кабинет; внизу — солярий, библиотека, гостиная, столовая, огромная кухня и еще один небольшой кабинет. По сути дела, все комнаты будут использоваться по назначению. Беттина заняла бы кабинет в верхнем этаже, Олли мог бы работать внизу. Потом надо нанять воспитательницу для Александра, и ей потребуется отдельная комната. Таким образом, оставались незанятыми только две спальни.
— Что нам делать с этими спальнями, Беттина? — с улыбкой спросил Олли, заводя машину. Они только что осмотрели дом.
— Будем держать их как комнаты для гостей, — не задумываясь ответила Беттина и тут же обеспокоенно добавила: — Ты находишь, что этот дом слишком велик?
— Нет, в самый раз. У меня на уме нечто другое.
— Я уже об этом подумала, — с гордостью сказала Беттина. — Кабинет на первом этаже будет твой.
Он лишь засмеялся на это.
— Нет, я имел в виду нечто другое.
— Другое? — вздрогнула Беттина и смутилась. Машина их мчалась в Малибу. — Что другое?
Некоторое время Оливер медлил с ответом, а потом мягко затормозил у обочины, внимательно посмотрел на Беттину и рассказал ей о том, что у него давно было на уме:
— Беттина, я хочу, чтобы у нас был ребенок.
— Ты серьезно? — спросила Беттина, хотя нетрудно было понять, что Оливер серьезен как никогда.
— Да, совершенно.
— Сейчас?
Ведь ей надо заканчивать сценарий… И потом — вдруг скоро начнут ставить вторую пьесу?
— Знаю, ты думаешь о работе. Но ведь ты говорила, что чувствовала себя прекрасно, когда носила Александра. За время беременности ты могла бы закончить сценарий, а уж потом я обо всем позабочусь. Мы могли бы нанять кормилицу.
— Ты считаешь, это справедливо по отношению к малютке?
— Не знаю. Одно скажу, — он выразительно посмотрел на Беттину, — я отдам этому ребенку всего себя. Каждую минуту моей жизни, всю радость, смех, доброту я посвятил бы ему.
— Неужели это так важно для тебя? Он кивнул. Беттине было невыносимо трудно отказать, но тем не менее она покачала головой.
— Почему? — не отставал Оливер. — Из-за работы?
Бетти на вздохнула и отрицательно покачала головой.
— Нет, с работой всегда можно справиться.
— Тогда из-за чего же? — допытывался он, так сильно было у него желание иметь ребенка.
— Нет, Олли, нет, — опять покачала головой Беттина и подняла на него открытый, прямой взгляд. — Никто на свете не заставит меня вновь пройти через это.
Установилось долгое молчание. Затем он потянулся и накрыл ее ладонь своею. Олли помнил ту ужасную историю, которую ему как-то рассказала Беттина.
— Но тебе и не придется проходить через это. Я никому не позволю учинить подобное.
Однако Беттина, услышав эти слова, подумала о Джоне. Тот ведь тоже обещал быть с нею во время родов.
— Прости, Олли. Не могу. Ведь мы все прояснили с самого начала.
Она вздохнула, а Олли завел машину.
— Да, ты права. Но тогда я и представить себе не мог, до чего захочу иметь ребенка.
Он обернулся к ней. Его улыбка выражала противоречивые чувства. Оливера огорчил ее отказ, и теперь неприятный осадок сохранится надолго.
— Беттина, ты такая женщина — необыкновенная. Ничего на свете я так не хочу, как воспитывать нашего ребенка.
Она понимала, что поступает по-свински, но не сказала в ответ ни слова. Они молчали до самого дома, и только подъезжая к нему, вновь заговорили, но теперь речь шла о новом особняке. На следующий день Беттина внесла требуемую часть стоимости. Через неделю дом был их.
— Дороговато, конечно, — призналась Беттина в очередном телефонном разговоре с Мэри, — но это надо видеть. Он великолепен. Мы буквально влюбились в него и решили надолго здесь поселиться.
Мэри очень обрадовалась за Беттину. Она всегда и во всем желала ей удачи.
— Кстати, как Олли? Как ему его новая работа?
— По сути дела, это его старая работа, но ничего, ему нравится.
Последовало молчание, во время которого на глаза Беттины набежала тень. Она какое-то время не решалась завести об этом разговор, но потом устроилась поудобнее, зажав у плеча трубку, в просторной кухне. Дома никого не было, как всегда по утрам.
