она похлопала его по руке чуть выше запястья.
– То же, что и всегда, Костя, – мама старалась не смотреть ему в глаза. – Маленькие ведьмовские секреты. Поток магии не может кануть безвозвратно. Он может только перераспределиться. Когда мы пытались сковать силу Аси и Верховной, была вероятность, что из-за силы намерения поток магии не вернется назад, к Матери Природе, а станет частью другого источника. Более темного. Его и называют Тьмой.
– И теперь Тьма ищет сосуд, который сможет расширить ее возможности, – сказала я.
– Я боялась, что она изберет тебя, – вздохнула мама. – Думала, что возвращение Каандора проложит между вами мост.
Стас помотал головой:
– Ася ее не интересует, как и другие ведьмы с ведьмаками: Макс пытался притянуть ее к себе, но безуспешно.
Мама с удивлением вытаращилась на Стаса:
– Ему-то зачем? Такой потенциал, и какое безрассудное поведение! Жаль, что расположенность к магии редко идет в комплекте с инстинктом самосохранения.
– Он считает, что Тьма способна изменить саму суть вампиризма. Исправить сломанное, убрать жажду, – размыто объяснил Стас, избегая упоминания отца.
И когда я это поняла, скользкое сомнение прокатилось по моим мыслям, как по тонкому льду, но так и не зацепилось за совесть: не всякое событие стоило того, чтобы о нем говорить. Я уважала выбор Стаса промолчать о том, что касалось непосредственно его семьи. Если он не хотел делиться с моими родителями тем, что и сам узнал совсем недавно, да еще с чужих слов, и даже не успел увидеть своими глазами, пусть будет так. В конце концов, единственным свидетелем неких безумств Владимира был только Макс. Кто знает, насколько точна его оценка?
– С чего вы взяли, что Ася не интересует Тьму? – спросил отец, прежде чем мама продолжила, и мне пришлось пояснить:
– Если коротко, то мы с ней уже встречались. Я действительно ей не интересна, как и Каандор.
Мама усмехнулась:
– Это он тебе сказал? – она посмотрела на меня как на доверчивое дитя, и как же меня достали подобные взгляды.
– Он и не должен был мне это подтверждать после того, как твоими и Владимира трудами я была отравлена – убита вампирским ядом. Да, ты не ослышалась. Не надо делать такое лицо. Как видишь, я жива и прекрасно себя чувствую, а значит, и беспокоиться не о чем. Тьма дала мне выбор, кем пробудиться: вампиром или оборотнем. Думаю, не нужно уточнять, чем все закончилось.
Папа внимательно выслушал мой гневный рассказ и недовольно цокнул:
– Говорил тебе, что эта твоя затея могла стоить нам дочери.
Мама ничего не ответила, лишь нервно сглотнула и вновь поправила плед на плечах. Казалось, запахнись плотнее, и горьким последствиям благих намерений тебя не достать, но нет, мама ошибалась: мы стояли здесь, перед ее глазами, как бы она ни старалась их отвести, – живые напоминания обо всем «лучшем», что стало врагом обычного и понятного «хорошего». Мы уже почти держали его в руках, но оно было у нас отнято.
– Теперь это уже неважно, как и многое другое, – прервала я отца прежде, чем они в очередной раз начали ругаться. В их взаимных недомолвках и обвинениях я чувствовала себя как рыба в воде. Естественно и привычно.
– Важно только то, что Тьма ищет Верховную, которая, как и я, может даже не подозревать о собственной силе и, скорее всего, уж тем более не может защитить себя.
Мама пожала плечами, как бы взвешивая возможный исход дальнейших событий:
– Есть вероятность, что сможет. Она выросла достаточно бойкой девочкой.
Я ухватилась за эту фразу, пока мать в очередной раз не попробовала увести разговор в иное русло.
– Значит, ты ее видела в Ксертони, после того как приехала?
– Ну конечно, – она посмотрела на меня с некоторым удивлением. – Я же первое время с ней и ее матерью жила.
– Подожди, дочь Людмилы – Верховная? – с некоторым сомнением в голосе спросил папа, и мама кивнула. Отец раздул щеки на выдохе и провел рукой по волосам, зачесывая их назад. – Ну дела. Ха, м-да уж. Не повезло вам, ребятки.
– Это еще почему?
– Да потому что Верховная – Татьяна.
Глава 17. Все, что лежало на поверхности
– Твою мать, – повторяла я вновь и вновь, упершись лбом в стол. – Твою же мать.
После всего, что произошло у меня дома, мы со Стасом решили, что пора порадоваться хоть чему-нибудь и поехали в единственную известную мне закусочную у трассы, что была открыта по ночам: в пиццерию, где когда-то работала Галина и вместе с подручным интересными путями добывала для себя кровь.
– Вернее будет сказать «мою же мать», – с губ Стаса сорвался короткий смешок, пока он листал ламинированное меню и разглядывал яркие фотографии блюд. – Глаза разбегаются. Все так хорошо выглядит, что хочется заказать все и сразу.
– А ты и закажи все и сразу: в спа-центре куча голодных ртов и лишь одна пачка чипсов. – Я заставила себя отнять голову от стола и откинулась на мягкую спинку сиденья.
– И то верно, – он перелистнул очередную страницу. – Нужно, наверное, и навынос что-нибудь взять.
– Если не возьмем, твои братья и сестры нам не простят.
– Ты удивишься, насколько хрупки их личные границы.
– Что, даже у Виолы? – прищурившись, я посмотрела на Стаса, готовая поспорить на любые деньги, что она – тот еще кремень.
– Ну да. – Еще одна страница оказалась позади. – Нужно просто знать, где прохудился забор. Руки мыть не пойдешь? У них снова работает уборная внутри заведения.
Я с недоверием покосилась на официантку. Такие же светлые волосы и как будто та же малиновая помада, какую носила Галина. И я нахожусь за тем же столом, вот только теперь совсем другой парень сидит напротив.
Но изменились две важные вещи, помимо времени года и числа на календаре: Галина была мертва, а я теперь могла постоять за себя не только словом. И отчего-то все равно страх тонкой нитью вязкой паутины оплетал разум – страх, что стоит потерять бдительность, и все повторится вновь.
Мы оставили родителей разбираться с очередными недосказанностями тет-а-тет, а сами взяли короткую передышку на еду и сон. Отдохнуть нам особенно нужно, ведь до выпускного оставалось сорок восемь часов – последний шанс хоть сколько-то отоспаться и прогнать темные круги под глазами. Взрослым оставалось придумать план, как донести до Тани, что она Верховная, и уберечь от Тьмы, которая, я готова была поклясться, уже наблюдала за одноклассницей и сладко потирала ладони, предвкушая, как займет ее тело.
Мы теперь хотя бы не искали иголку в стоге сена, однако открытие оказалось
