Карета дернулась и снова покатила по дороге. Анджелина встала на пол, опершись на одно колено. С мрачным озабоченным выражением лица она взяла свое нижнее белье, которое сняла совсем недавно, и начала отрывать от него оборку за оборкой на бинты для Рольфа. Когда карета проезжала мимо захваченных в плен телохранителей, Анджелина увидела, что охранники подымают их на ноги и подталкивают к лошадям, а другие разбойники в это время подбирают трупы своих людей и перекидывают их через седла свободных верховых лошадей. Повернув голову назад, чтобы еще раз взглянуть на свиту принца, Анджелина увидела, как Леопольд резко и зло обернулся к подталкивающему его в спину пистолетом разбойнику, она увидела также, как Мейер предостерегающе положил руку на плечо кузена Рольфа, чтобы успокоить его.
Больше она ничего не успела разглядеть. Анджелина склонилась над Рольфом, расстегивая его китель.
Через некоторое время они свернули на грязную дорогу, такую узкую, что ветки деревьев царапали карету и заглядывали в разбитое окно. Когда карету начало еще сильнее бросать и трясти на рытвинах и ухабах, Рольф зашевелился. Тихий стон вырвался из его груди, и он медленно поднял веки. Он долго глядел на Анджелину, пока его взгляд не начал проясняться.
— Какое самомнение! Я собирался быть вашим защитником… — промолвил он тихо.
— Их было слишком много, и они явно поджидали нас.
— Да. Как вы думаете, какой глашатай объявил им о нашем приближении?
«Глашатай» мог быть в этих обстоятельствах только один, но Анджелина не решилась высказать свое предположение — так нелепо оно, на ее взгляд, звучало.
— Как вы себя чувствуете?
На мгновение в его глазах блеснул озорной огонек.
— Как пук соломы, а в голове стучит молот бога Тора. Если вы чувствовали себя так же три дня назад, когда упали с лошади, то прошу нижайше простить меня за то, что заставил вас ехать в карете в таком состоянии.
— Вы потеряли много крови. И я думаю, что кто-то столкнул вас с крыши кареты после того, как в вас попала пуля.
— Подлецы. Просто удивительно, почему они на этот раз не довели дело до конца.
Его беспечность была возмутительна.
— Думаю, причина в деньгах, за вас заплатят крупный выкуп. За вас и ваших людей.
— Тогда можно не сомневаться, что нас ждет торжественный прием, — произнес он, снова опуская тяжелые веки.
Очень скоро карета остановилась перед длинной постройкой, сделанной из кипарисовых бревен и крытой дранкой из того же кипарисового дерева, из глинобитных дымоходов на крыше в небо поднимались столбы серого дыма. По бокам этого здания стояли два других, точно таких же, а за ними располагались хозяйственные постройки: амбары и загоны для домашних животных. Это, наверное, и была цитадель разбойников, людей вне закона, сбившихся в одну шайку. Всадников окликнули еще на подъезде к этому своеобразному военному лагерю. Часовые, вооруженные длинноствольными ружьями, стояли на большом крыльце главной хижины. Из глубины двора и из коридора хижины выбежала бешеная свора собак. Огромные беспородные псы всевозможных окрасов — коричневые, грязно-желтые, серо-бурые — заливались громким лаем, вытянув морды по направлению к вновь прибывшим и устрашающе скаля свои клыки, так, что опасно было выходить из кареты…
Собак успокоили громкими окриками и парой хороших ударов палкой, но все равно они не отходили от кареты, обнюхивая ее и, приподнимаясь на задних лапах, опираясь передними на колеса, заглядывали в окна. Людей из свиты принца согнали с их коней и под конвоем отправили вверх по ступеням и дальше — в темный коридор главной хижины, где они скрылись из глаз Анджелины.
Рольф с трудом приподнялся и сел, держась рукой за раненый бок. Не слушая протестов и уговоров Анджелины, он дождался пока та выйдет из кареты, а затем спустился с подножки сам, без посторонней помощи. Судя по страшной бледности, заливавшей его лицо, далось ему это усилие неимоверной ценой, причем ценою напряжения не физических сил, а воли. Шотландец, предводитель разбойничьей шайки, наблюдавший за тем, как телохранителей принца препровождают под усиленной охраной внутрь помещения, увидев, что Рольф вышел из кареты и остановился рядом, слегка покачиваясь от слабости, быстро направился к нему.
— Да вы прекрасно выглядите, Ваше Высочество, — произнес он с жутчайшим шотландским акцентом. — Извиняюсь за ошибочку, которая вышла с вашим падением. Но если бы вы не ввязались в драку, то и не пострадали бы таким печальным образом.
Вокруг них стоял невообразимый шум — раздавались крики и рев разбойного люда: кто-то отводил под уздцы лошадей в конюшни, другие носили трупы убитых в сегодняшней схватке к небольшому кладбищу, которое выделялось возвышавшимися над могилами грубо сколоченными деревянными крестами, — но шотландец, казалось, не обращал на все это никакого внимания.
— Я предполагаю, — произнес Рольф вежливо, но иронично, — что у вас должно быть какое-то имя.
— И оно действительно есть. Меня зовут Мак-Каллаф, я — вожак этого изысканнейшего отряда всевозможных законопреступников.
— Прошу вас пройти в комнаты, на улице слишком сыро. Чувствуйте себя, как дома!
Рольф слегка склонил голову, а шотландец, пытаясь соревноваться с ним в изысканности манер, отвесил неуклюжий поклон. То, что приказ вожака звучал как просьба, было данью необъяснимой, исходящей от принца Рутенского силе властности, он внушал безусловное почтение к себе даже в нынешнем своем жалком, состоянии.
— Ваше гостеприимство просто не знает пределов, — пробормотал Рольф как бы про себя. Он тяжело взошел по ступеням бок о бок с Анджелиной, державшейся рядом с ним, и наклонил голову, минуя серебряные струи дождя, стекающие сплошным потоком с крыши.
Из коридора тянуло холодом и сыростью, и распространялся сильный запах дыма и разложения — от позеленевших, плохо выделанных шкур животных, висящих вдоль потрескавшихся грязных стен, поросших кое-где мхом. Кроме шкур стены были украшены оленьими рогами, медвежьими лапами и гирляндами колокольчиков, которые обычно вешают на шеи коров, здесь же они, по-видимому, служили для подачи сигнала тревоги.
Шкуры медведей, волков, норок, енотов, опоссумов и бобра поблескивали и выглядели роскошно даже в сумрачную дождливую погоду.
Когда Рольф и Анджелина остановились, не зная куда идти дальше, Мак-Каллаф догнал их быстрым широким шагом и указал на вход в правую половину дома, куда только что вошли конвоируемые люди принца.
В этот момент, дверь, ведущая в левую половину, распахнулась, и из нее вышла юная индианка, одетая в домотканое платье, ее лицо обрамляли шелковистые иссиня-черные, как воронье крыло, косы.
