Новиков встал, его качнуло, понял, что до дома не дойдет. Он вышел в коридор и, придерживаясь за стену, пошел в спальное помещение. Солдаты сочувственно глядели на командира, расступались. Новиков заметил свободную койку и плашмя упал на нее. Провалившись в сон, он не почувствовал, как с него осторожно стянули сапоги и укрыли двумя одеялами.
* * *
Николая Кребса привели в комнату, в которой стояла широкая деревянная кровать. Солдат снял с нее белое покрывало и жестом показал, что он может на нее лечь.
— Отдыхай, дед, — улыбнувшись, сказал солдат. — Тоже вон — желтый как лимон. Зачем таких старых посылают? Что у вас, молодых шпионов нет?
Кребс поймал себя на том, что с удовольствием слушает русскую речь. И еще он подумал, что этот балагуристый парнишка мог быть его внуком.
Солдат пристально глянул на Кребса, осуждающе покачал головой и вышел. В замочной скважине два раза повернулся ключ.
Кребс подошел к окну. Выл ветер. Над океаном клубились черные лохматые тучи. Пограничник с автоматом на плече, подняв капюшон теплой куртки, мерно ходил вдоль стены.
Там, в галереях, когда Кребс собирался в обратный путь, ему очень хотелось спать. Но он тогда, чтобы поддержать свои силы, наглотался возбуждающих таблеток, и теперь внутри все тряслось, дергалось, и казалось, даже волосы шевелятся.
Кребс подошел к зеркалу, висящему над раковиной умывальника. Из коричневой рамки на него глянула чужая косоглазая физиономия.
«Ничего нет своего, — горько подумал Кребс. — Ни родины, ни семьи… Теперь вот и лицо отняли».
Он вспомнил ехидную рожу Коки Асидо, когда тот увидел его в белой куртке официанта в маленьком гонконгском ресторанчике.
…Николай Кребс нес блюдо с омаром, а Коки стоял в проеме дверей и, наблюдая за ним, злорадно улыбался, скаля свои желтые, прокуренные зубы.
Кребс сразу узнал его, хотя они не виделись тридцать с лишним лет.
— Видишь, Коря-сан, я нашел тебя. Ты снова понадобился великой Нипон.
— Провалитесь вы со своей Нипон, — огрызнулся Кребс.
— Плохо отвечаешь. — Улыбка исчезла. Губы вытянулись в узенький розовый жгутик. — Ты забыл «Бусидо» — нравственный кодекс самурая.
— Это ваши законы. Меня они не касаются.
— Да? А когда-то ты считал за честь носить звание самурая. — Коки нетерпеливо топнул ножкой и тоном, не терпящим возражения, сказал: — Где твой хозяин? Рассчитывайся. Через час отлетит на Хоккайдо наш самолет.
— Я не хочу никуда улетать.
Коки ощерился, сложил на животе свои маленькие пухлые ручки.
— Эх, Коря-сан, Коря-сан, — чувственно проворковал он. — А ведь когда-то мы были друзьями. И вместе распевали наш гимн: «Как вишня — царица среди цветов, так самурай — повелитель среди людей».
Кребс понял: они заставят его сделать то, что задумали.
— Оставьте меня в покое, — жалобно взмолился он. — Я старик. Мне недолго осталось жить.
Коки фамильярно похлопал его по плечу.
— Не прикидывайся, Коря-сан. Мы справлялись у твоего врача. Ты еще крепкий мужик. Лет двадцать протянешь. Если, конечно, внезапно не умрешь. И никто — слышишь, никто! — в этом вонючем городе не поинтересуется, почему ты покинул подлунный мир.
…Самолет приземлился в Немуро. Оттуда на мыс Носапу они ехали в колонне черных, похожих на броневики фургонов. Через установленные на них усилители коротко стриженные молодчики в полувоенной форме до хрипоты призывали прохожих вступать в борьбу за «новый порядок».
— Сегодня мы отмечаем «день северных территорий», — пояснил Коки. — Хочу, чтобы ты посмотрел, какие силы нас поддерживают, и понял, что игра стоит свеч.
Берег пролива украшали черные стяги и яркие оранжевые полотнища, на которых были изображены череп и кости. Машины подъехали к высокой коричневой арке. На ее сгибе зиял рваный излом, словно чья-то гигантская рука грубо разорвала бетонную подкову.
— Это символ, — благоговейно сказал Коки. — Так «северные территории» оторваны от родной Нипон.
Здесь, у арки, состоялся митинг. И снова были яростные крики:
— Отменить послевоенную конституцию!
— Укреплять мощь армии и флота!
— Разогнать левые партии и профсоюзы!
— Расторгнуть дипломатические отношения с Советским Союзом!
— Сахалин и Курильские острова — японские территории!
И каждый раз, как когда-то в далекие времена, сотни раскаленных злобой глоток в один голос орали:
— Хай! Хай! Хай!
После митинга был шумный, хмельной банкет в баре, из окон которого виднелся в тумане ближайший к Хоккайдо русский островок.
— Вспоминаешь Тисима-Реттоо?[3] — многозначительно спросил Коки, кивнув головой в сторону пролива.
— Нет, — ответил Кребс. — Забыл, как страшный сон.
— А зря, — тихо сказал Коки. — Тебе придется туда вернуться…
* * *
Новиков с трудом осознал: кто-то трясет его за плечо.
— Товарищ капитан, товарищ капитан!.. — Голос доносился глухо, издалека, будто из-за стены.
Начальник заставы открыл тяжелые веки. Перед ним, смущаясь, переминаясь с ноги на ногу, стоял ефрейтор Мухин.
— Товарищ капитан, нарушитель к вам просится. Хочу, говорит, с офицером объясниться.
— Как? — не понял Новиков. — По-русски?
— Так точно… Сначала в дверь постучался. Я открыл… А он говорит: «Парень, позови офицера. Я ему все расскажу».
Новиков встал, пошел в умывальник, плеснул в лицо несколько горстей холодной воды.
«Значит, заговорил, — думал он, вытираясь шершавым вафельным полотенцем, — вот оно как получается».
В канцелярии сидел встревоженный Воропаев.
— Елки-палки, видать, серьезную птицу взяли, — виновато глядя начальнику в глаза, сказал он. — А я, по-честному, думал так — реваншист. Решил забраться на сопку и флаг свой установить. Были такие случаи…
— Мухин, ведите его сюда, — приказал Новиков и, пока ефрейтор топал по коридору, обращаясь к Воропаеву, спросил: — Ты связался со штабом отряда?
— Да. Сказали, как только будет погода — сразу прилетит вертолет.
Мухин ввел нарушителя. Японец внимательно посмотрел на Новикова, видимо, понял, что его только что разбудили.
— Извините, я заставил вас потревожить, господин капитан, — вкрадчиво произнес он.
— Ничего… Служба… — Начальник заставы указал на стул. — Садитесь.
Японец сел, тяжело вздохнул.
Новиков достал из сейфа типовой бланк протокола задержания..
— Ваша фамилия? — спросил начальник заставы.
— Кребс Николай Петрович.
— Вы русский?
— Мои родители — обрусевшие немцы. — Нарушитель перехватил пронзительный взгляд офицера и тихо добавил: — Если вас удивляет мое лицо, то это — пластическая операция.
— Для чего?
— На случай, если до подхода к острову мы будем остановлены сторожевым кораблем и на борт высадится осмотровая группа. Я был внесен в судовую роль под японским именем.
— С какой, целью вы проникли на советский остров?
— Я должен был взять карты, которые оставались в нашем бункере еще с 1945 годи. Они там — в «боксе». Принесите, я открою.
Новиков кивнул Мухину. Ефрейтор понял и тут же скрылся за дверью.
— Кроме вас, кто-нибудь еще должен высадиться?
— Нет. Я один знал, где находятся эти документы.
Я был на острове во время войны…
Мухин внес в канцелярию контейнер, положил его на стул. Нарушитель подошел к нему, повернул числовой набор — и металлический чемоданчик, звякнув, открылся.
В нем действительно лежала стопка пожелтевших от времени карт. Развернув одну из них, Новиков сразу понял, что это участок нашего восточного побережья. На карте стояли какие-то обозначения.
— Что означают эти знаки? — спросил начальник заставы.
Кребс сморщился, с шумом втянул в себя воздух.
— Это длинная история, — печально сказал он.
— Вот и рассказывайте по порядку. Нам спешить некуда.
— Хорошо… — Нарушитель шмыгнул носом и начал говорить тусклым, скучным голосом: — Я родился в 1923 году. В Харбине. В семье, как я уже сообщил, обрусевшего немца, офицера, дворянина. Мой отец ненавидел Советскую власть. После революции он сразу установил контакт с японской разведкой. По ее заданию он с группой единомышленников в апреле 1918 года совершил нападение на японскую контору «Исидо» во Владивостоке. Вы, наверно, знаете, что адмирал Като использовал этот инцидент для высадки десанта. Потом отец командовал карательным отрядом. Был ранен под Волочаевкой, бежал за границу… Здесь его прибрал к рукам генерал Доихара, который возглавлял центр японской разведки в Маньчжурии. Со временем и я попал в его школу. Правда, не оправдал надежды отца — был слишком чувствителен, видимо, в мать… В 1943 году меня направили в отряд № 731.
