В шестом часу вечера в сопровождении трех чекистов-большевиков — Беленького, Трепалова и Хрусталева — Дзержинский отправился в отряд Попова, чтобы арестовать «Блюмкина и тех, кто его укрывает»[29]. К этому времени уже были известны фамилии террористов, и было естественно ожидать, что большевики эти фамилии распубликуют для облегчения розыска. Между тем имена Блюмкина и Андреева держались в секрете вплоть до разгрома ПЛСР. Впервые Блюмкин был назван по имени лишь в официальном сообщении от 8 июля, написанном Троцким. В нем указывалось, что «некий Блюмкин произвел по постановлению» ЦК ПЛСР «убийство германского посла графа Мирбаха»[30]. Об Андрееве впервые упомянули 14 июля[31].
Но сам Андреев, являвшийся в глазах сотрудников германского посольства фактическим убийцей Мирбаха, исчез.
Ленин, Свердлов и Троцкий, видимо, рассматривали происходящее как совместный заговор ПЛСР и ВЧК. Именно поэтому против ПЛСР по распоряжению Троцкого были двинуты «артиллерия и другие части», ВЧК была объявлена распущенной, Дзержинский с поста председателя ВЧК снят, а на его место назначен Лацис (который должен был по своему усмотрению набрать в Комиссию новых людей). Поскольку в ходе операции по разгрому ПЛСР предполагалось окружить Большой театр, на специально созданную для того должность начальника охраны наружного кольца театра Троцкий назначил Фомина. Петере должен был арестовать фракцию левых эсеров съезда[32]— Лацис, тем временем, пытался сменить обычный караул у здания ВЧК, состоящий из чекистов, самокатчиками. От Троцкого же, со ссылкой на решение Совнаркома, Лацис получил приказ арестовать всех левых эсеров — членов ВЧК и объявить их заложниками. В ВЧК в это время находился заместитель Дзержинского левый эсер Закс, но он настолько искренне недоумевал по поводу лроисходящего, что Лацис арестовывать его не стал. А вот зашедшего в ВЧК члена коллегии левого эсера М. Ф. Емельянова «немедленно распорядился арестовать»[33].
ЦК ПЛСР был извещен об успешном исполнении террористического акта самим Блюмкиным, приехавшим в отряд Попова примерно в три часа дня. Тем не менее до прибытия туда в шестом часу вечера Дзержинского с чекистами Беленьким, Трепаловым и Хрусталевым левые эсеры ничего не предприняли. Если бы ЦК ПЛСР действительно готовил террористический акт, он немедленно сообщил бы о его исполнении делегатам съезда Советов, так как через съезд можно было расторгнуть Брестский мирный договор (к чему и стремились левые эсеры). Вместо этого более двух часов, т. е. с момента приезда Блюмкина и до прибытия Дзержинского в здание отряда ВЧК, ЦК ПЛСР решал, как реагировать на убийство: взять ли ответственность за террористический акт на себя или отмежеваться от него и выдать Блюмкина большевикам.
Ответ на этот вопрос для ЦК не был легок. Многое зависело от того, как поведет себя лидер ПЛСР Спиридонова. Но Спиридонова в качестве политической деятельницы была «несдержанна, неделовита»[34], «самолюбива, никого не хотела слушать»[35]. Возможно, что именно она настояла на принятии ЦК ПЛСР ответственности за убийство Мирбаха. Д. Кармайкл считает, что Спиридонова сделала это из солидарности со своими партийными товарищами — Блюмкиным и Андреевым[36]. Похоже, что именно так. Даже советская историческая энциклопедия решается обвинять Спиридонову в «моральном руководстве левоэсеровским мятежом», а не в практическом[37]. Левым эсерам просто не оставалось ничего иного, как санкционировать задним числом уже совершенное убийство, тем более, что осуждение покушения на Мирбаха было бы для ПЛСР равносильно политическому самоубийству. В этом случае ЦК левых эсеров пришлось бы не только отмежеваться от убийства и выдать на расправу большевикам членов своей партии[38], но, главное, признать свою политику в отношении Брестского мира провокационной. Наконец, левым эсерам трудно было вообразить, что большевики подвергнут репрессиям всю партию за убийство одного или трех германских «империалистов».
Большевики переиграли левых эсеров, хотя во всеуслышание утверждали обратное. «Когда по первым непроверенным сведениям, — указывал Троцкий, — мы узнали, что речь идет об акте левых эсеров, мы еще были уверены в том, что не только партия», но и ее ЦК «ни в коем случае не захотят и не смогут солидаризироваться с этим актом». Именно поэтому «Дзержинский, узнав о том, что убийцей является Блюмкин, отправился не во фракцию левых эсеров, а в отряд Попова»[39], Троцкий умолчал, однако, что в здании отряда ВЧК находилось к тому времени большинство членов ЦК ПЛСР, в то время как обезглавленная фракция ПЛСР находилась в самом театре. Большевикам важно было скомпрометировать ЦК партии, а не левоэсеровскую фракцию съезда. К тому же Троцкий не указал, что после убийства Мирбаха Блюмкин поехал в отряд Попова. И если Дзержинский искал Блюмкина, ему нечего было делать в Большом театре.
Очередное заседание съезда Советов планировалось открыть в 4 часа[40]. Фракция левых эсеров, еще не знавшая об убийстве Мирбаха, заняла места в правой части партера и лож, но в президиуме съезда было пусто. Вопреки всеобщим ожиданиям, в театр не приехал Ленин. «Заседание не начиналось, — вспоминает очевидец. — В зале не был еще дан полный свет. На сцене пустовали столы. Сбоку томились стенографистки. В дипломатической ложе тоже никого не было»[41]. В зале находились только немногие лидеры левых эсеров (в том числе Мстиславский и Колегаев).
Предполагалось, что заседание съезда откроет Свердлов. Но Свердлов так и не открыл его. Вместо этого «он собрал самых доверенных товарищей из находившихся в этот момент в Большом театре» и изложил им план действий. Петере, ответственный за арест фракции ПЛСР, проинструктированный Свердловым, вышел на сцену и объявил, что в помещении за сценой состоится совещание фракции большевиков. Выход — через оркестр (все остальные двери закрыты). У выхода часовые. Мандаты проверяет заместитель секретаря ВЦИК Г. И. Окулова, выпускает только членов большевистской фракции и каждому приказывает отправляться на Малую Дмитровку 6, в школу агитации ВЦИК, где собираются большевики. Делегаты-коммунисты прошли за сцену, спустились по черному ходу вниз и покинули театр. Левым эсерам было предложено провести свое фракционное собрание «в одном из обширных фойе», поэтому их даже не выпустили из зала. Об убийстве Мирбаха по-прежнему не знали. Кое-кто из левых эсеров начал волноваться, спрашивать, что происходит. Было ясно, что большевики покидают здание, оставляя их, меньшевиков-интернационалистов и беспартийных под охраной внутри, но левые эсеры «ничем на это не реагировали». Чтобы скоротать время, Комаров попытался прочитать лекцию о Втором Интернационале, но его не слушали[42].
Примерно к шести часам вечера была убрана левоэсеровская охрана съезда, театр полностью находился в руках большевиков, окружен еще и внешним кольцом 187 латышских стрелков и броневиков[43]. Только теперь левым эсерам объявили, что они задержаны в связи с событиями в городе[44]. Сразу же пополз слух, что убит Мирбах, что Большой театр должен стать очагом и центром восстания. Люди устремились к выходу. В главном вестибюле образовалась большая толпа, стали требовать выпуска. «Но двери были закрыты, — вспоминает очевидец, — спинами к ним стояли красноармейцы, держа винтовки наизготовку и не подпуская к себе желающих уйти. Никому не позволялось даже стоять на лестницах вестибюля». Все шумели, «препирались с красноармейцами, требовали выпуска, кричали, грозились»[45]. Было между 6 и 7 часами вечера[46]. Общее число задержанных составило 450 человек (кроме большевиков, задержали всех делегатов съезда). Члены фракции РКП(б), между тем, разбились на группы по 40—50 человек и отправились в районные Советы Москвы для мобилизации сил в городе.
В событиях 6 июля роль Дзержинского была одной из самых важных. С отъездом из Денежного переулка начиналась, возможно, ее главная часть. Приехавшего в отрад ВЧК Дзержинского встретил Попов и на вопрос председателя ВЧК, «где находится Блюмкин», ответил, что в отряде его нет «и что он поехал в какой-то госпиталь». Дзержинский потребовал, чтобы ему «привели дежурных, которые стояли у ворот и которые могли бы удостоверить, что, действительно, Блюмкин уехал»; но, заметив «шапку скрывавшегося Блюмкина на столе», «потребовал открытия всех помещений»[47].
Шапка, правда, не принадлежала Блюмкину — головные уборы террористы забыли в посольстве, и Дзержинский, ехавший из посольства, об этом мог знать. Но ему нужен был предлог для осмотра помещения. С тремя своими спутниками Дзержинский обыскал весь дом, разбив при этом несколько дверей[48]. Блюмкина, конечно же, не нашел, но обнаружил в одной из комнат заседавший в ней в неполном составе ЦК ПЛСР. На этой комнате Дзержинский осмотр здания закончил, «объявил Прошьяна и Карелина арестованными» и заявил Попову, что, если тот «не подчинится и не выдаст их», Дзержинский «моментально» пустит «ему пулю в лоб как изменнику»[49]. О Прошьяне и Карелине Дзержинский сказал, что один из них должен стать «искупительной жертвой за Мирбаха»[50], т. е. будет казнен.
