Участники тренинга часто приезжали группами по нескольку человек в фургоне, принадлежавшем кому-нибудь из них.
Мы подъезжаем к дому, стоящему на своего рода уступе, возвышающемся над окружающим ландшафтом. Дом ремонтируют, и на нем работают люди. С длинной лестницы, прислоненной к наружной стене, обращенной на юг, спускается мужчина. Он несет ведро с краской и я что-то говорю по поводу каштанового цвета краски, потому что мне кажется, что она имеет пурпурный оттенок.
Дом, в котором мы собирались, представлял собой большое прямоугольное здание, построенное на выступающей искусственной террасе на склоне холма.
Наша группа постоянно занималась работами по ремонту и постройке этого дома, так как к моменту начала программы тренинга он не был полностью готов.
У нас было много работ, связанных с использованием лестниц, прислоненных ко внешним стенам. Поскольку некоторые из участников нашей группы боялись работать на лестницах, то эта работа приобретала эмоциональную значимость и часто была предметом разговоров и шуток.
Наиболее характерной внешней приметой дома была его длинная, обращенная на юг стена, на которой были многочисленные полупрозрачные окна от пола до крыши.
Дом был покрашен в глубокий, богатый оттенками коричневый цвет. Покраска дома нередко была частью нашей групповой работы.
Нас ведут в довольно пустую кухню, с настоящей старой, заржавленной плитой. На ней готовится какая-то пища, и хозяин, который встретил нас здесь, позволяет мне опустить палец в кастрюлю и попробовать – фаршированные овощи. Хозяин какого-то неопределенного вида, и одет в такую же неопределенную серую одежду.
Кухня находилась в конце этого дома размером шесть на двадцать метров, который внутри представлял собой одно открытое помещение, за исключением небольшой галереи, где можно было спать, находившейся на противоположном от кухни конце дома. Кухня была непривычно пустой по сравнению с обычными кухнями. Газовая плита на кухне была очень старой и немного проржавевшей.
Участники группы по очереди занимались приготовлением пищи и обычно устраивали то, что лучше всего можно было бы назвать словом «пиршество». Пища, как правило, была настолько интересной и вкусной, что мы часто в шутку говорили, что в дополнение к Тренингу Повышения Осознания (ТПО), группа предавалась Тренингу Осознания Пищи (ТОП).
Я, хозяин, всегда одет в старые, неопределенного вида джинсы и в полинявшую серовато-голубую рабочую рубашку, когда бываю за городом, в том числе и во время моей работы с группой.
Мы осматриваем кухню, там больше не на что смотреть, а затем выходим наружу через заднюю дверь. Я немного обескуражена, потому что хотя мы были внутри дома, мы не увидели там ничего, кроме этой кухни.
Внутреннее пространство дома было просторным и открытым, около пяти метров от пола до потолка. Оно было незавершенным и постоянно находилось в процессе достройки. По обычным стандартам функциональность этого помещения была сомнительной, за исключением кухни, которая была четко определена и выглядела совершенно обычно.
Снаружи великолепная высокая, ломкая летняя трава, деревья и пологие холмы, а над всем этим – голубое небо и сверкающее солнце. Все это вызывает очень приятные чувства.
Точное описание окружающей обстановки и обычных чувств, которые возникали там.
До этого момента мы имели поразительно точное и часто буквальное описание физических признаков и окружающей обстановки того места, где проходила наша групповая работа. Именно эти параллели привлекли мое внимание к сну Мэри. Исследуя в прошлом так называемые парапсихические сновидения я уже отмечал, что они обычно начинались с таких явных физических параллелей с той или иной ситуацией для привлечения к себе внимания, а затем становились более значимым и эмоционально насыщенным посланием. В остальной части сна легко усмотреть связь с глубокими чувствами Мэри, связанными с работой по пробуждению.
Мы заходим за дом, здесь много тени, и нам говорят, что здесь похоронены прежние хозяева этого дома. Одна женщина из нашей группы впадает в полную истерику и заявляет, что они похоронены не в гробах, и что их мумифицированные тела лежат под тонким слоем почвы. Я говорю ей, что нет причины бояться мертвых и сама подхожу посмотреть.
Гурджиев говорил, что многие люди мертвы, даже если они ходят и говорят, потому что их сущность все равно что мертва. Цель Тренинга Повышения Осознавания состояла в том, чтобы пробудить участников, оживить их, восстановить в них жизнь, подавленную от того, что их сущность была лишена энергии, поглощенной ложной личностью.
Участники группы часто проявляли страх и нерешительность в отношении желания пробудиться, отказаться от надежности известного и внимать неизвестному.
Тут две «могилы», мужчины и женщины. Я встаю перед могилой мужчины. Через тонкий слой почвы я могу видеть контуры его тела. Мне очень легко. Каким-то образом я общаюсь с этим мужчиной и уверена, что он собирается мне что-то сказать. Через некоторое время легкое дуновение рябит слой земли над его лицом, потом волнообразное движение пробегает по земле, покрывающей все его тело. Он вскакивает, отряхивает с себя грязь, смеется и говорит, что хозяин дома нанял его, чтобы разыграть эту сцену и подчеркнуть уникальность этого места, и что это и есть то, зачем мы сюда прибыли.
Основная функция наших загородных уединений состояла в том, чтобы я и участники выполняли друг для друга роль «будильников», стараясь пробудить друг друга от согласованного транса, моделируя состояние большего осознания и жизненности. Уникальность этого места действительно состояла в том, чтобы показывать, как человек может восстать из живой смерти согласованного транса.
Что же нам делать со сном Мэри? Прежде чем дать ответ на это, давайте сначала обсудим тему молитвы.
МОЛИТВА
Молитва – не слишком модная тема в современных интеллектуальных и научных кругах. Медитация, преимущественно в ее экзотических восточных формах, еще может считаться чем-то авангардным у некоторой части интеллектуальной элиты, но молитва? Это нечто такое, что подходит лишь для необразованных и некультурных людей, которые нуждаются в различных «суеверных» практиках для того, чтобы чувствовать себя комфортнее.
Хотя люди часто используют термины «молитва» и «медитация» взаимозаменяемым образом, это может вызывать путаницу. Атеист может медитировать, даже хотя, в соответствии со своей логикой, он не может молиться несуществующему Богу. Медитацию правильнее всего будет отнести ко внутренним психологическим практикам, цель которых состоит в изменении качества, или состояния сознания, вашего ума. Ее эффективность зависит исключительно от умения медитирующего. Молитва же, с другой стороны, эффективна постольку, поскольку существуют какой-то «сверхъестественный», или неординарный, порядок Бытия или существа, которые бы могли бы на нее отвечать. Некоторые практики, которые в обыденном понимании относятся к разным Категориям – медитации и молитвы – на самом деле сочетают в себе качества как медитации, так и молитвы, в том смысле этих терминов, который мы здесь используем.
Молитва прошения
Наиболее типичный вид молитвы можно более точно назвать петиционарной молитвой, прошением, обращенным к кому-то более могущественному, чем молящийся, к существу, которое при своем благосклонном расположении обладает властью, используя неординарные средства, выполнить просьбу. В нашей культуре под этим существом обычно подразумеваются Бог, Иисус Христос, тот или иной святой, либо ангел. Титул святых в Католицизме могут получать только давно умершие подвижники, так что молитва прошения почти всегда обращена к нефизическому существу. Поскольку Сайентизм [28] (функция науки в качестве догматической религии) давно отверг существование нефизических существ, молитва, по определению, не может быть услышана. И даже если во вселенной есть другие разумные существа, существующие в той или иной физической форме, то как могут они услышать мысли, которые существуют только в уме?
Сайентизм, при самом мягком своем подходе, рассматривает молитву как не более чем субъективную практику, возможно, представляющую интерес для психологии или даже психиатрии, практику, которая, быть может, и приносит какую-то пользу тому, кто молится. Но в более типичных своих формах сайентизм рассматривает молитву как образец суеверия и полную бессмыслицу, без которой мы вполне можем обойтись.
Такое отношение сайентизма к молитве, конечно же, не основывается на том, что я назвал бы детальным и качественным научным исследованием ее эффектов. Действительно, изучение молитвы почти не проводилось (если не считать исследования экстрасенсорного восприятия и психокинеза). Подлинно научное отношение к молитве должно прежде всего признавать, что фактически мы почти ничего о ней не знаем, и что догматическое и априорное отрицание того, что молитва может иметь какие-либо эффекты, кроме чисто субъективных и психологических, не может считаться настоящей наукой.
