Полковник подошел к двери, постоял несколько секунд, будто вспоминая что-то, потом обернулся.
— Хирург приедет — открой. Три длинных звонка, один короткий.
Едва он ушел, Хортов снял рубаху и, подойдя к зеркалу, тщательно осмотрел рану: засохшая короста едва держалась, и никаких ощущений от резких движений руки.
И пистолет Кужелев забрал…
Андрей вспомнил о будильнике — четыре часа, назначенных Грифом, поставил его поближе к дивану и лег. Он не спал, а находился в легкой дреме, как когда-то в трюме баржи, только без видений, и испытывал благостное состояние покоя. Представление о времени полностью исчезло, пропало чувство опасности, и в голове не осталось ни одной тревожной мысли.
Будильник вскинул его, как армейский сигнал тревоги. Хортов надел пиджак, ботинки, и выйдя на площадку, запер дверь. В подъезде стояла настораживающая тишина и снизу тянуло табачным дымком. Он спустился на этаж ниже и заглянул в лестничный просвет: курила консьержка, сидя возле своей будки с котом на коленях. Андрей вернулся к кужелевской квартире и в этот момент услышал, как хлопнула входная дверь и по лестнице зашуршали торопливые шаги. Он поднялся на этаж выше, нашел точку, откуда просматривалась лестница, площадка, нижняя часть двери и затаился. Через десять секунд там появились сразу четыре человека: один в белом халате и трое — в униформе сине-зеленого цвета.
Для хирурга, согласившегося тайно осмотреть огнестрельную рану, такое количество ассистентов было слишком много.
Тот, что был в белом халате, встал напротив двери и стал жать на кнопку, остальные спрятались, распределившись по обе стороны — работали, как группа захвата.
Три длинных, один короткий… Подождал, повторил условный сигнал еще раз и, достав ключи, стал отпирать замки.
Вошли сразу все, прикрыли за собой дверь и в тот же миг Хортов легко побежал вниз. В пролете между вторым и первым этажами он перешел на вальяжный шаг и прошествовал мимо консьержки.
У подъезда, спрятавшись под выступающий карниз и вплотную прижавшись к ступеням, чтобы не было видно из окон, стоял потрепанный медицинский «рафик» с красным крестиком на боку. Водитель сидел за рулем и читал книжку, не обратив на Андрея никакого внимания — похоже, бригада была настоящая, и несомненно, вызвана из психдиспансера.
Не зря Кужелев вспоминал о его детских диагнозах…
Хортов прошел мимо машины (водитель мог видеть его в зеркала заднего обзора), не торопясь, пересек двор и, оказавшись возле кладбищенской ограды, перепрыгнул ее и скрылся среди высоких надгробии…
11
Встреча с премьером откладывалась трижды: первый раз по причине его занятости, дескать, пришлось проводить незапланированное совещание, потом он внезапно улетел в одну из средиземноморских стран якобы по заданию президента.
В третий раз, как объяснил Козенец, не мог отделаться от охраны, которая, разумеется, отслеживает каждый шаг и докладывает наверх. Но при этом Мавр спокойно разъезжал по Москве, соблюдая лишь самые необходимые правила конспирации, и не ощущал опасности — своим чувствам он доверял больше всего. Это значило, что пока с ним хотят разговаривать, не прибегая к насилию.
Он предполагал, что затевается большая игра и участников в ней прирастает с каждым днем — любой новопосвященный стремился урвать кусок от пирога, вдруг упавшего с неба. Конечно же, мудрил и Козенец, и его шеф лукавил, откладывая встречу (к которой был попросту не готов). Несомненным являлось одно — премьер ведет консультации в усиленном режиме и вероятнее всего, не укладывается по времени: проблема оказалась очень сложной, затрагивала интересы многих государств и политических сил, а премьер пошел порочным путем — чтоб овцы целы и волки сыты. Чем больше он углублялся в поиски какого-то решения в этом свете, тем сильнее вязали его по рукам и ногам.
Спустя неделю такого замешательства, Козенец сам запросил встречи, будто бы втайне от шефа. Сбежались на сей раз у Парка Горького, поздно вечером, беседа состоялась на ходу — гуляли по набережной. И только в процессе разговора выяснилось, что премьер прислал его как посредника для диалога, а точнее, для предъявления чуть ли не ультимативных условий передачи ценных бумаг правительству. Мавру предлагалось в течение одного месяца подготовить и безвозмездно передать правительственной комиссии специальные финансовые средства, а именно пакет акций, выпущенных Веймарской республикой, находящийся на хранении, и подтвердить это актом передачи. За особые заслуги перед отечеством представить к высшей государственной награде, назначить на должность советника в Центробанк, соответствующую пенсию, выделить бесплатную квартиру и служебный автомобиль.
То есть пытались разговаривать с Пронским, как с заслуженным, но все-таки подчиненным.
— Наверное, он ничего не понял, — сказал на это Мавр. — Или ты ему плохо перевел на русский язык, он не имеет представления, что такое СФС и их распорядитель.
— Хорошо знающих предмет консультантов найти не удалось, — признался Козенец. — Так, общие положения.
— Ладно, я могу проконсультировать премьера, но при личной встрече.
— А что если через меня? — он сделал стойку. — Будьте уверены, я передам слово в слово.
— Я не люблю повторять дважды. Это тебе на будущее.
— Есть еще один вопрос… — Козенец замялся. — Премьер человек ответственный. И чтобы не подставлять его… В общем, нужны некие удостоверения, что пакет Третьего рейха действительно находится в вашем распоряжении.
— Чемоданов с бумагами я тебе не покажу, — усмехнулся Мавр. — Но удостоверение есть. Кто сейчас сидит в кабинете Кручины?
— Того самого Кручины? — Козенец почему-то сцепил руки и закрутил большими пальцами — то ли смутился, то ли размышлял. — Да, я знаю, кто сидит. Но какое отношение…
— Там был ремонт?
— Так, легкий, косметический…
— Это хорошо, тогда слушай сказку, где искать кощееву смерть. Если сесть за стол, как он стоял во времена Кручины, по левую руку стена отделана панелями из красного дерева. Четвертая филенка от угла во втором ряду вынимается, если ее с усилием приподнять вверх. Под ней в стену вмонтирован небольшой сейф. Медвежатников у вас полно, откроете. Внутри лежит единственный пакет с литерами СФС. Там находится то, что ты хочешь.
Козенец получил то, что хотел, и сразу же засобирался — наверняка ломать отделку бывшего кабинета Кручины.
— Встреча завтра, — заявил Мавр. — Или никогда.
Но даже при такой категоричности он не надеялся на удачу, нрав премьера был непредсказуем, а поведение не подлежало никакой логике, и Аристотель здесь отдыхал. К тому же, оставалось подозрение, что Козенец гребет под себя вовсе не из побуждений литературного творчества и умышленно не посвящает шефа в тонкости дела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
