Я видела этот край с воздуха. Земля усыпана странными, мелкими кратерами с отвесными краями, которые выглядят (если это не слишком большая игра воображения) как огромные окаменевшие горшки; повсюду возвышаются холмы со срезанными верхушками, словно их сбрили бритвой. Травы нет, только кустарниковая поросль, базальт и спинифекс. Конечно же, нет ни дорог, ни крыш, ни заборов. Земля эта как бы выброшена за бесполезностью во времена сотворения мира. Именно сюда приезжают скотоводы, чтобы на полном скаку сгонять диких быков. И не удивительно, что каждому из них требуется не менее пяти-шести лошадей, которых они должны подковывать ежедневно, а то и по нескольку раз в день. Все скотоводы имеют при себе напильник для подпиливания копыт. Это — самые лучшие наездники в мире, хотя я могу вас заверить, что на выездке в Бадминтоне они не завоевали бы никаких призов.
В ближайший лагерь Пиджен Хоул, куда сгоняют скот, можно добраться на «джипе». Там я встретила одного из старейших скотоводов, Джима. Суровый, худощавый, гибкий, жилистый и загорелый, он носит обычную одежду скотовода: плотно облегающие джинсы и бутсы по щиколотку из кожи кенгуру, выцветшую хлопчатобумажную рубашку-апаш, из-под которой видна волосатая грудь, и шляпу с широкими опущенными полями. С небритого, изрытого, как грецкий орех, лица смотрят голубые глаза, к нижней губе прилип окурок самокрутки. У него ирландская фамилия, но, когда я, обращаясь к нему, назвала ее, он шагнул ко мне, взглянул свирепо и проворчал:
— Для вас просто Джим.
Я почувствовала себя еще одной проклятой англичанкой, пытающейся преподать урок хороших манер австралийцу. Если бы я была мужчиной, он сшиб бы меня с ног.
— Мы здесь все охотники за скотом, а не скотоводы, — сказал управляющий Боб Миллер.
С четырех утра Джим охотился за дикими быками. Он и его помощники, двое белых и четверо аборигенов, только что закончили связывать, кастрировать и клеймить быков, а также спиливать у них рога.
— Мы потеряли около двадцати голов, — сказал он. — Скот рвется в горы, а мы еще не подобрали своих вожаков.
Вожаки — это надежные животные, которые успокаивающе действуют на дикий молодняк. Джим и его работники стараются согнать молодняк поближе к вожакам, которые, если все пойдет хорошо, спокойно приведут его к лагерю и даже в один из загонов. Старых быков отстреливают, поскольку затраты труда на их укрощение себя не оправдывают. По дороге в Пиджен Хоул мы проехали мимо разложившихся туш животных, которых бросили там, где они упали.
Джим был скотоводом всю свою жизнь и не сменил бы свою профессию ни на какую другую.
— Я терпеть не мог воротники и галстуки, — сказал он.
Джиму около пятидесяти, он женат; жена его живет на одной из отдаленных станций. Не тяготит ли ее одиночество?
— О, нет. Ей нравится жить в буше. Однажды, когда она рожала, я отсутствовал семь недель. И она не жаловалась.
В лагерь только что прибыл новый повар. До этого в течение долгого времени они готовили сами.
— Я готов расцеловать его, — заметил мой собеседник.
Кроме повара в каждую бригаду по отлову скота входят два подсобных работника, которые ухаживают за лошадьми. В полдень они приводят отдохнувших животных в заранее условленное место и забирают от скотоводов измученных лошадей в лагерь, где лечат им растяжение связок и глубокие раны, затем стреноживают и дают отдохнуть несколько дней. Бывает, что лошадь ломает ногу или позвоночник, тогда ее пристреливают. На станции Виктория-Ривер-Даунс — две тысячи лошадей. Поголовье их иногда пополняется за счет диких особей, но на Ривер-Даунс на племя используют только чистокровных жеребцов.
Виктория-Ривер-Даунс — одно из старейших хозяйств Северной Территории. Граничащая с ней станция Александрия-Даунс превосходит ее более чем на пять миллионов акров. Виктория-Ривер-Даунс стоит на втором месте, но поголовье скота здесь, видимо, такое же. Никто точно не подсчитывал животных, но по последним примерным данным их около семидесяти тысяч голов. Повторяю, цифра приблизительная, так как в загонах находится менее половины всего скота, за их же пределами он живет и размножается бесконтрольно. Владелец станции Хумберт-Ривер, расположенной на противоположном берегу реки, сказал мне, что он клеймит только шестьдесят — шестьдесят пять процентов своего молодняка и для Северной Территории это высокий процент. Остальные животные живут на свободе, при этом самцы постепенно дичают.
Пока такое положение существует, не может быть и речи о значительном улучшении продуктивности скота, а следовательно, и повышении качества мяса. Отсюда невозможно рассчитывать на лучшие рынки и повышение цен. Нельзя говорить и об улучшении пастбищ без контроля за числом и передвижением пасущихся животных. Они питаются в основном теми видами растений, которые любят. Скот выедает их и вытаптывает, поэтому лучшие и наиболее питательные травы погибают; на этом месте вырастают более грубые и менее качественные. Таким образом, решение проблемы заключается в огораживании земель и водоснабжении, причем эти два процесса должны осуществляться параллельно.
На станции Виктория-Ривер-Даунс огораживание земель производится субподрядчиками по пятисот австралийских долларов за милю. Сюда входит только оплата рабочей силы; проволока и столбы обеспечиваются станцией. Следовательно, общая цена за милю возрастает (свыше шестисот австралийских долларов).
За последние два-три года поставлено свыше четырехсот миль ограждений, но нужно сделать еще столько же. Даже пограничные заборы еще не возведены. Пробурили сорок пять — пятьдесят скважин, стоимость которых в среднем превысила шесть тысяч долларов за каждую. А ведь нужно еще содержать две тысячи миль дорог на владениях, охватывающих сейчас три с половиной миллиона акров, что примерно равно территории Девона, Сомерсета и Корнуолла, вместе взятых. В 1907 г. пастбища на Северной Территории составляли площадь в пять миллионов акров. А когда двое мельбурнцев, Фишер и Лайонс, в 80-х годах XIX в. вступили во владение землями, их было более восьми миллионов акров — площадь, почти равная территории Голландии. С той поры владения прошли через многие руки, теряя акры в результате засухи, лихорадки, падения цен и удаленности от рынков. Было время, когда каждый третий работник станции погибал от несчастного случая или болезни. Зачастую премия за убитых динго в размере четырех долларов за голову приносила доход больший, чем стоимость быка-пятилетки, доставленного в Уиндхем.
Сейчас эта земля принадлежит компании Л. Дж. Хукера, земельного магната с юга. Со времени приобретения станции капиталовложения составили около двух миллионов долларов. И потребуются еще миллионы. Здесь решили разводить скот брахманской породы, выведенной в тропиках и считающейся более приспособленной для тропического севера, чем скот, разведенный на пастбищах холодных, влажных островов Северного моря. Более ста лет скотоводы импортировали и выращивали шортгорнов и херфордов, чьи предки происходят с Британских островов. И надо сказать, что эти породы выстояли, перенесли засухи и наводнения, переходы в тысячи миль но пустыням и тучнели на незнакомых им травах. Шортгорны и херфорды хороши, но такая порода зебу, как брахман, обладает определенными преимуществами. Их меньше беспокоит жара и мухи, они спокойного нрава, на их короткой шерсти и коже не разводятся клещи, и они с большей эффективностью перерабатывают в протеин местные сухие, волокнистые травы и кусты. Таким образом, на станции Виктория-Ривер-Даунс должны произойти перемены. Прежде всего — это война против одичавших быков. С того времени как земли перешли во владение компании Хукер, было отстреляно или кастрировано более десяти тысяч таких быков. Но пройдет еще много времени, прежде чем последний бык будет вытеснен с суровых, усеянных камнями пастбищ и установится такой контроль за телятами, при котором они, будучи клейменными, лишатся возможности жить на свободе в устьях криков.
