– Крупная машина, синтеноловоз! – кричал Фридрих. – На номерном знаке указано: 34ВБ. Дядя Яков, я бы связался с шеф-оператором первого региона или поручил бы подчиненным… но это срочно! Он сам подал знак! Не знаю, зачем… Нужно немедленно приказать…
– Фрид! – В глазах президента сверкнули молнии. – Что это значит?
На этот раз тон Якова Флиора не лишил Фридриха воли.
– Заставка на компьютере, – пояснил он. – Башня Правительства, угол площади, улица Двенадцати Регионов, наши главные символы… Не знаю, кто придумал эту заставку, она всегда была… Теперь она изменилась: по площади едет синтеноловоз. Большой, серебристый с номером 34ВБ. Этот знак послал мне Энтеррон. Это сигнал, он хотел намекнуть. Он решил самоуничтожиться, он сам толкал Смита… и все уже продумал, только… не сочтите, что это бред, господин президент… Энтеррон боится. Он хотел предупредить.
Президент провел рукой над столом, и в кабинете у него появилось голографическое изображение высокого светловолосого человека.
– Клиф, – сказал президент незнакомцу. – Послушай это.
Он коснулся сенсора на панели миникома, стоящего перед ним, и Фридрих услышал неясное бормотание, слившееся в один высокий звук, и тут же все стихло – это была запись сообщения, которое он сам только что произнес, ускоренная во много раз, но человек, которого президент назвал Клифом, похоже уловил смысл.
– Синтеноловоз тридцать четыре вэ-бэ, – повторил он.
Тотчас послышался женский голос:
– Место нахождения – транспортная площадка топливной компании «Фишер и Фишер».
– Так надо работать, Фрид, – сказал президент, сурово глядя на Ганфа.
– Проверьте, – сказал голографический Клиф.
Женский голос после короткой паузы бесстрастно объявил:
– Машина отсутствует.
– Первое бюро, – сказал Клиф.
– На связи.
– Сканирование территории города, начиная с центра. Синтеноловоз тридцать четыре вэ-бэ. Предположительно, это объект тридцать семь-двенадцать. Полное уничтожение. Доклад.
– Слушаюсь, господин Клиф.
Голограмма почтительно кивнула и, дождавшись ответного кивка президента, исчезла.
– Ты все слышал, Фрид. – Дядя Яков усмехнулся одними уголками губ. – Теперь ты свободен. Свяжемся позже.
Фридрих отер пот со лба. Сейчас ему хотелось одного: напиться.
«Все ошибаются, – попытался он себя утешить. – Людям свойственно ошибаться. И не только людям. Но что если я ошибся в последний раз, как Энтеррон?»
* * *
Чудовище на колесах, как его прозвал Айвен, мчалось по дороге со скоростью сто девяносто пять километров в час. Вначале то там, то тут попадались въезды в туннели, но ни людей, ни машин видно не было. Затем с обеих сторон пошли нескончаемые стены многоэтажных домов, где, судя по дорожному покрытию, мало кто пользовался наземным транспортом. Потом стены кончились, зазеленели парки, стали попадаться невысокие здания, которые строились еще сто – сто пятьдесят лет назад. Временами кое-где пролетали авиетки.
Навигационный план города Айвен отключил, когда перестраивал электронный блок, поэтому он то и дело бросал быстрые взгляды на карту.
Мила смотрела по сторонам, пытаясь понять, где они находятся.
Машина все еще неслась по старой части города. До расширения дороги оставалось несколько километров.
Оторвав вспотевшие ладони от сидения, Мила повернулась к Айвену. Он был сосредоточен, но выглядел спокойным, если не считать плотно сжатых губ и капелек пота, выступивших на лбу. От недосыпания глаза его покраснели, нос и подбородок заострились.
Он вывел машину на середину дороги.
«Шесть-семь километров – меньше двух минут», – подумала Мила, и ей стало жарко.
Айвен прочитал ее мысли и сглотнул, но выражение лица осталось неизменным. Когда полгода назад Мила впервые увидела это лицо, в нем не было такого сплава мужества, воли, пренебрежения невзгодами, как в последние безумные дни, но зато оно излучало подлинную нежность и доброту. Неужели это тот же лоб, брови, ресницы, переносица и губы, которые она целовала сотни раз, ласкала кончиками пальцев, щекотала кончиками локонов?
Айвен Смит помнит все. Каждая минута счастья, пережитая сообща, остается в памяти. Он и сейчас не может забыть их.
Мила почувствовала – не умом и даже не сердцем, – чем-то глубоким, древним, как мир, – чем-то, что открывалось в ней лишь в мгновения любовного экстаза – того человека, который был прежде в Рихарде и остался в Айвене, несмотря на то, что изменились характер и мировоззрение.
Ей захотелось протянуть руку и прикоснуться к его влажной щеке.
(Минута прошла. Осталось совсем мало. И время не остановить).
Его колено вздрогнуло, скорость стала замедляться. Сто восемьдесят, сто семьдесят пять…Что это значит? Хочет оттянуть время? Решил остановить машину и сдаться?
Нет, они вот-вот подъедут к тому месту, где надо выпрыгивать, и он не хочет, чтобы она разбилась.
Что-то (словно холодные руки Астахова) впилось ей в горло.
– Я не смогла остановить это, – неожиданно для себя заговорила Мила; голос стал сиплым от волнения. – То, что ты делаешь – глупо… Глупо и неправильно. Погибнут люди… А потом все равно все восстановят заново. Это дело времени…
Мила закашлялась.
«Эй, Смит?.. – продолжила она мысленно. – Ты думаешь, это послужит уроком… чепуха, люди уже совсем не те, что были раньше, в твои времена… Слышишь? Я знаю, тебя уже не остановить. Я только хочу, чтобы ты понял… Кое-что ты успел сделать. Смит, я тебя любила…»
Скорость упала до восьмидесяти километров в час. Айвен поднес руку к сенсору управления дверьми.
– Я любила тебя, слышишь!.. – крикнула Мила. – Скажи это своей матери… скажи тому майору… скажи своему отцу… там… если встретишь… Да, я любила тогда, когда ты был Рихардом… и сейчас люблю… И не смогу забыть… до тех пор, пока… – Она задохнулась и с трудом выдавила слова: – Пока не отнимут память… но тогда будет все равно…
– Прекрати! – рявкнул он. – Дай докончить начатое. Я должен это сделать.
– Нет! – крикнула Мила. (Пусть слышит! Что бы он ни говорил – нет такого огня, который обжег бы сильнее, чем собственная боль.)
Айвен нажал на сенсор, программа предупредила об опасности.
– Я скажу! – повторила Мила. – Я скажу тебе! В самую последнюю минуту! Ты боишься любви, Смит! Ты ненавидел мать за то, как она поступила с тобой. Твоя месть – тоже ненависть. Ты сам хотел, чтоб твое сердце очерствело. Почему так?
Айвен стукнул кулаком по панели.
«Вы пытаетесь открыть дверь, – предупредила программа. – Вначале остановите автомобиль».
– Нет, ты не виноват, Смит! – Мила едва боролась с истерикой. – Ты мстил за прошлое, ты стал сильным… Да-да! Ты не погиб даже от бактерии. Ты хотел отплатить матери за предательство… Но случилось то, чего ты не ожидал. Судьба посмеялась над тобой. Ты стал добрым и чутким Рихардом. Ведь на самом деле это был ты, понимаешь? Ты любил меня, ты, Айвен Смит! И я благодарна за счастье, которое ты мне подарил!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
