Читаем без скачивания Последняя охота - Эльмира Нетесова

Вдвоем они отвели домой женщину.

— За мной ступай! След в след! Понял? — Золотарев пошел вперед. Михаил, едва различая его спину, старался не отставать.

Пока шли к дизельной, трижды выдергивал Дмитрий Мишку из сугробов, куда его вбивал буран.

— Пока на месте! — сказал Золотарев о крыше дизельной. Михаил ничего не увидел.

Влас заправлял движок и, приметив Смирнова с Дмитрием, удивился:

— Вы чего возникли?

— За тобой! Иди домой, пока жив. Глуши керосинку. Я отведу тебя!

— Чего?! Я что тебе — пидер? Сам не смогу?

— Кончай болтать! В пурге не до бахвальства! Пошли!

— Ты чё, в натуре? Да я на Колыме в такой пурге выживал, что вам и не снилось! — рассмеялся Меченый. — За меня не ссыте! Не такое продышал, а вот поселковые! Они где? Те, двое? Их в дороге пурга могла прихватить.

— Позвонить нужно. Узнаем, может, догадались вернуться вовремя?

— Смотайся, брякни им. Все ж спокойнее будет. Не приведись, в дороге их настигло, тогда искать их придется!

Михаил выглянул в оконце, и на душе тоскливо стало.

— Не дай Бог такой беды — искать людей в пурге.

— Тогда я пошел. Вдруг не окажется их, придется ехать. Вы уж со мной. Одному не справиться, — вышел Золотарев.

— А ты чего торчишь? Хиляй на хазу!

— Димку подожду. Вдруг понадоблюсь?

— Сами справимся, если что, — бросил Влас через плечо хмуро и завел движок, включив рубильник. — Во погодка! Самая фартовая! В такую канитель только из зон линять! Слышь, лягавый? Пурга — подарок кентам!

Михаил невольно съежился:

— И что, выживали?

— В буран только мусора откидываются. Из наших ни один не ожмурился!

— Не верю! — отозвался Смирнов.

— Ну и хрен с тобой! Это не лажа! Верняк! — глянул на вернувшегося Дмитрия.

У него лицо перекошено.

— Живее! Вот уж не думал, они и впрямь сюда пошли. Нет их дома. Мать услышала, что и сюда не пришли, аж заголосила.

— Где ж их искать теперь? — ахнул Мишка.

— По дороге или поблизости. Собак возьмем. На кобыле поедем. Так надо! — пресек взглядом Власа и Смирнова.

— Вперед! Ну, кляча лохмоногая! Шустри, покуда под хвостом не заледенело! — вытаскивал Влас кобылу из сугробов. Сзади выталкивали сани Михаил и Дмитрий.

— Где эта дорога? — вытирал Смирнов взмокший лоб.

— Кобыла идет за собаками, те дорогу знают, не собьются.

— А Валька с Сашкой? Их найдут?

— Должны! Нам без них нельзя возвращаться. Понимаешь? Наши они! Мы не бросаем. Вперед! Давай! — надавили плечами.

Сани лениво перевалили очередной сугроб. Десяток метров дороги прошла лошадь, и снова перемет. Кобыле не хочется лезть в снег по самое брюхо, но люди заставляют. Тянут ее, подталкивают, ругают и уговаривают…

Сколько теперь прошли? Который час? Никто не знал. Одежда взмокла. На лицах и волосах рыжие сосульки. Куртки коробами стоят.

— Шевелись, родимая! — дергает Влас клячу так, что та оседает на колени. И рада бы быстрее, но по такому снегу не разгонишься.

Золотарев угадывает дорогу по-своему, по снежным отвалам по сторонам. Вот ведь чистил Сашка трактором, отвалы слегка просматриваются в перерывах между снежными порывами. Увидел их, обрадовался: никуда с дороги не ушли.

— Ищи, Тузик! Шарик, ищи! — приказывает собакам. Те тоже устали, на шерсти комочки заледеневшего снега. Но хозяин не хочет этого замечать. Снег набился меж пальцев у собак, надо бы выкусать, но хозяин торопит. И псы снова бегут, обгоняя людей, клячу.

Люди часто падают в снег. Подталкивают сани, а тут кобыла их сдернет, вот и летят в сугроб носом. Даже выругаться некогда.

— Хиляй, чувишка! Не стой, как лягавый в засаде. Ну, шевели трандой, старая задница! — теряет терпение Влас, но кляча уперлась, косит глазом на обочину, фыркает и ни с места.

Собаки лаем изошлись, скучились, но люди не видят и не слышат.

Вот Тузик подскочил к Димке, вцепился зубами в штанину, поволок к обочине с рыком. Золотарев подошел, глянул и заорал так, что Влас услышал:

— Стой! Нашли!

Сашка сидел рядом с сестрой, закрыв глаза. Казалось, они присели передохнуть. Лица обоих белые, как снег.

— Уснули?

— Замерзли! — вырвалось у Власа на отчаянии.

Он выхватил из снега Валентину, понес к саням, оседая в сугробах.

— Валька! Ну, одыбайся! Ты ж в гости ко мне обещалась! Иль посеяла? Я ждал тебя, глупая! Не тронул бы, не обидел! Чего ж не возникла? Иль побрезговала, мной? Не линяй от меня! Даже если есть у тебя кто-то, дыши с ним! Слышь? — охрип голос.

Он оттирал девушку снегом, не доверив ее никому. Дмитрий со Смирновым пытались привести в чувства Сашку, но тот не поддавался.

— Мать твою! Ожмурились! С концами откинулись оба! — закричал Влас, обезумев.

Дмитрий хлестал по щекам Сашку:

— Очнись, проснись же ты! Ведь не приезжий! Сколько буранов пережил? Как же я твоим старикам в глаза гляну?

— Эх! Единый выход посеяли! Теперь бы хоть по глотку водки им влить. Коль живы, вмиг дыхание сыщется! — вспомнил Меченый.

— Водки нет, а спирт имеется. На всякий случай взял! — достал Дмитрий маленькую бутылку. — Влас, открой ей рот!

Золотарев влил спирт осторожно, боялся, как бы и вовсе не убить Вальку. Знал, что та не выпивала никогда.

— Не трясись! Налей нормально, чего цедишь? — не выдержал Влас и, взяв у Золотарева спирт, влил с хороший глоток.

И чудо… Девчонка дернулась, закрутила головой, открыла рот в немом крике. Влас повернул ее лицом вниз:

— Теперь хоть блюй, хоть кашляй, дышать будешь! Это как два пальца…

С Сашкой справился Золотарев. Влил, не боясь, все ж мужчина! Тот, словно его судорогой свело, весь напрягся, лицо перекосила боль.

— Кормой кверху поверните, чтоб не задохнулся. Видать, спирт эти слабаки и не нюхали. Тоже мне — северяне! — смеялся Меченый, заметив, что Валентина пытается шевелиться. Он повернул ее на бок.

Она смотрела, не понимая, где она, что с ней.

— Одыбайся. Валюха-горюха! Чего средь дороги в пургу отдыхать села?

— Валя! Ну как ты? — подошел Михаил, но тут же подскочил от неожиданности.

За спиной кричал Сашка. Нестерпимо горело обожженное спиртом горло. Дышать стало больно. Влас, не спрашивая, снял с Золотарева шарф, обвязав нос и рот Сашки. Тот постепенно успокоился.

— Ну что? Домой их отвезем иль к нам? — размышлял вслух Золотарев.

— До поселка, а потом назад? Не лучше ли враз повернуть? — отозвался Влас.

— А родители? Их старики? Они с ума сойдут, не увидев своих! — не согласился Золотарев.

— Как думаешь, сколько тут до поселка? — спросил Михаил.

— Километра два, не больше…

— Туда, потом оттуда, хватит ли сил у нас?

— Чудак! Из поселка мы уже налегке поедем. А вот с ними до завода хорошо, если к ночи вернемся.

— Тогда решай сам. Пахань! Разрешаю!

— А чего мудрить? Давай Саньку в сани! — предложил Дмитрий.

Втроем они кое-как перетащили парня и, усадив рядом с сестрой, продолжили путь в поселок. В сани загнали собак, чтоб грели и не давали заснуть.

Теперь уже Влас не материл клячу. Время от времени подскакивал к саням взглянуть, как там Валюха. Он подмаргивал, но девушка не видела.

В поселок они въехали под восторженный лай собак. Здесь пурга не свирепствовала так жестоко, как на открытом месте. И кобыла сама тянула сани, бежала трусцой по расчищенной дороге, которую не успел перемести снег.

— Сюда сворачивай! — указала Валя Власу. — А теперь давайте ворота откроем! — попыталась встать на ноги, но не смогла.

Валю и Сашку завели в дом. Влас хотел уйти сразу, но девушка не отпустила:

— Оставайтесь! Куда вы? Позвоним на завод, скажем, что переждете пургу у нас. Не надо рисковать! — глянула на Дмитрия просяще.

— Конечно! Да и не отпустим мы вас! Вон дед уже конягу в сарай завел, закрыл ворота. Нет вам нынче пути. Ождите пургу в тепле. Дом у нас большой — места всем хватит! — радовалась мать спасенных.

— Вон телефон! Позвоните на завод!

— Нина! Это я! Да, из поселка! Конечно! Все в порядке. Не беспокойся. Я у них дома, предлагают пургу переждать. Тоже так думаю. Ну ты не тревожься. Чуть уляжется, сразу заявимся. Хорошо! Тогда спокойной ночи…

Дмитрий, наскоро поужинав, лег спать на теплой лежанке.

Сашка с отцом тут же пошел в баню. Валентина, выбрав им по венику, помогла матери убрать со стола и присела поговорить с Власом. Михаил, почувствовав себя лишним, подвинул Золотарева, прилег рядом, но долго не мог уснуть. Ворочался, вспоминая дорогу через пургу.

— Знаешь, Валь, пока ты там у нас вкалывала, суетилась, я не очень-то горел к тебе. А вот сегодня все понял. Дошло. Оттого и струхнул, когда увидел в сугробе. Белая, как из снега, неподвижная. Глаза закрыты. Как испугался, что потерял тебя насовсем, жить расхотелось. Поверишь? Дошло, что люблю!

— Влас, зачем такое? Наверное, на материке куча баб ждет?