Но в таких кабинетах он никогда прежде не бывал. Кабинет был огромен. На окнах портьеры, вдали письменный стол, даже как бы в дымке.
Первый — видный мужчина, шатен, был занят. Как и полагается всем первым, он склонял голову над бумагами. Бумаг перед ним было немного, но, наверное, важные. Алехин сразу подумал: он бы с такой работой не справился. И решил об этом тоже сказать. Сперва заругаться, потом про Конституцию, потом про свои гражданские права, а потом обязательно и про это, что он бы не справился с работой Первого.
В этот момент Первый поднял голову.
Посмотрел он на Алехина устало, но и демократично:
— Входите, входите, товарищ Алехин.
В общем, не строго посмотрел, но поскольку Алехин уже вошел и даже пробился сквозь дымку к его столу, сразу несколько посуровел:
— Это хорошо, что вы к нам пришли, товарищ Алехин. Работы много, работа ответственная, всем нам много надо учиться, товарищ Алехин. Учиться и работать. Работа прежде всего. — Он совсем уже стал строг и спросил отрывисто: — В данный момент над чем конкретно работаете?
Алехин заробел. Он забыл про Конституцию и права, в голове почему-то вертелся пенсионер Евченко, никак не желающий пролонгировать страховые договора, но, чувствуя неподдельный и строгий интерес Первого, он решил не финтить, решил разговаривать правдиво, открыто и сам не понял, как такое сказалось:
— Над вторым томом Пришвина работаю.
— Как? — брови Первого изумленно поползли вверх, он растерянно моргнул. Это позже от Веры Алехин узнал: совсем недавно замом у Первого работал некто Пришвин. Однофамилец того, который про зайчиков. Съели однофамильца за плохие организационные способности, вот Первый и насторожился. Время горячее. Сегодня тебя съели, завтра ты кого-то сжуешь. Может, этот Пришвин вынырнул уже где-то в Обкоме, труды издает, второй том выпустил в свет. Тут осторожность необходима. Осторожность и вдумчивость. Но какая-то пробка в голове Первого перегорела:
— Над Пришвиным? Вот как? Но ведь у него плохие организационные способности.
Алехин тоже растерялся, он не знал раньше, что у Пришвина плохие организационные способности. Ничего такого Вера ему про любимого писателя тогда еще не говорила. Но золотую жилу он уже интуитивно нащупал. Он не желал упускать инициативу. Он возразил Первому:
— Да, организационные способности плохие, но природу хорошо пишет.
Первый совсем растерялся:
— Да, природу хорошо пишет, но организационные способности плохие.
Так они вели беседу, дивясь друг другу, потом Первый опомнился:
— Это хорошо, что вы именно к нами пришли, товарищ Алехин. Вместе учиться будем. Нам много надо учиться. — И спросил: — Чай? Кофе?
— Кофе, конечно, — совсем осмелел Алехин.
— Почему конечно? — не понял Первый.
— Я из отпуска. С Черного моря еду, полстраны проехал, нигде не купил кофе.
— Почему? — удивился Первый.
— Да нет нигде кофе, — удивился Алехин.
Первый, уже нервничая, нажал на звонок.
— Верочка, — насупясь, спросил он длинноногую секретаршу, — у нас что, нет кофе?
Верочка видела, разговор в кабинете идет деловой. Она сказала: есть у нас кофе, не может не быть у нас кофе. И даже волосами взметнула как-то по-особенному.
— Две чашки, — сказал Первый. И добавил: — И две банки. Растворимого. — И укоризненно уставился на Алехина: — Это вы верно, товарищ Алехин, природу пишет хорошо, но организационные способности плохие.
Алехин прежде никогда не задумывался об организационных способностях писателя Пришвина, но Первый говорил убедительно. Алехин ему, пожалуй, верил. Но из принципа все еще возражал: организационные способности плохие, но ведь природу хорошо пишет. А сам ел глазами Верочку, пока она ставила на стол подносик с чашками и банками.
Юбка у Верочки была длинная, с длинным разрезом. При ходьбе разрез вдруг расходился, но ничего такого Алехин никак не мог ухватить. Зато Первый не без укоризны пододвинул к нему банки с растворимым кофе.
Если есть проблемы, товарищ Алехин, прямо к нам. Решим проблемы.
Сработаемся. Я чувствую, сработаемся. Сейчас какие проблемы есть?
Телефон. Решим проблему. Верочка, запиши. Проследи, Верочка.
Алехин не знал, что там было. дальше, когда в кабинете появился настоящий Алехин, но его это и не интересовало, потому что телефон ему поставили на следующий день. Он подозревал, без Веры тут не обошлось, и в тот же день позвонил Вере. А эти кореша еще сомневаются, есть ли у него телефон!
— Есть у меня телефон, конечно.
Длинноволосый отпустил его и пошлепал прямо по луже. Только сейчас Алехин увидел стоящий в конце переулка черный низкий автомобиль, почти сливающийся с сумерками. Явно иностранная марка. Угнали, козлы. Под ложечкой у Алехина заныло. Море вспыхнет, вода загорится… Козлы!
Длинноволосый вернулся. Глаза такие же тусклые, но дергался попрежнему и нес в руках аппарат. Никаких проводов за ним не волочилось, но Алехин понял, что это и ни к чему. Аппарат ВЧ, он видел такие.
— Вот, позвони, — совал ему трубку длинноволосый.
— Куда?
— Как куда? Домой позвони.
— Я же один живу. Кто мне ответит?
— Ну уж не знаю. Ты позвони.
Они меня тут придержали, мелькнуло в голове Алехина, а их кореша шмонают мое добро. Я им сейчас устрою.
Держа аппарат так, чтобы не виден был диск ни Заратустре, ни Вию, ни длинноволосому, Алехин набрал номер сержанта Светлаева. Длинные гудки.
— Ты домой, домой позвони! — прикрикнул на Алехина длинноволосый.
Криво ухмыльнувшись, Алехин нехотя набрал свой номер. С придурками сам станешь таким.
Длинные гудки.
— Ну вот… — снисходительно начал Алехин, но в трубке что-то щелк191 нуло, и из темной бездонной мглы, так ему показалось, из каких-то невероятных глубин, вряд ли вместимых в его домик, до него донесся низкий замораживающий голос. С исключительной, с парализующей убедительностью он произнес:
— Горит, Алехин, вода. Горит, к сожалению.
— Какая вода? — ошеломленно переспросил он.
— Морская вода, Алехин.
Связь оборвалась. Длинноволосый забрал у Алехина аппарат. Все трое сгрудились перед Алехиным.
— Ты тяжелый мужик, Алехин, — сказал длинноволосый. — Никак до тебя не доходит. Вот ты что такое несешь? Вода не горит!
Все трое они даже уже не ухмылялись, даже, кажется, жалели Алехина. Ну ты что это так? Вода не горит! Думать же надо.
— Слышь, ребята, — дошло наконец до Алехина. — Если и горит вода, я-то здесь при чем? Черное море вон где, а я в Новосибирске.
— Тебе сколько лет? — спросил длинноволосый.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
