Упрек явно адресовался мне. Что я мог на это ответить? Только спросил:
- Оперировал профессор Моралес сына Мак-Харриса?
- Да, и, кажется, успешно. Во всяком случае пока... - Эль Капитан скривил рот в язвительной гримасе, отчего лицо приняло жестокое выражение. Убежденный гуманист спасает наследника величайшего преступника в стране! Каков парадокс? А спасенный отпрыск станет таким же хищником, как папаша, даже, быть может, почище. И, глазом не моргнув, уничтожит своего спасителя вместе с его пресловутой федерацией... Нет, человечество никогда не поумнеет. Динамит - вот решение! Только динамит и смерть! Единственное, что страшит обыкновенного человека, - это смерть, хотя она сопутствует ему со дня рождения в логически завершает жизнь. Попомните мои слова: только страх перед смертью приведет человечество к спасительному берегу свободы! Динамит избавляет общество от больных клеток, он одинаково надежно убирает со сцены полицейских и демагогов-политиканов, тупиц-генералов и хнычущих либералов...
Эль Капитан все больше впадал в кликушечий тон, столь характерный для проповедников-квакеров, из чьих рядов он вышел.
- Но саму систему одним динамитом не уничтожишь, - вяло возразил я.
- Систему? - Он хмыкнул. - Система - это организм, состоящий из отдельных клеток. Уничтожь клетки - и погибнет весь организм...
Признаться, столь дешевые философские сентенции в устах бывшего университетского профессора и проповедника меня удивили, но я, заинтригованный, слушал, не спуская с него глаз.
- Но смерть, однажды осознанная как необходимость, перестает страшить напротив, она превращается в мощнейшее оружие. Оно, как ни одно другое способно воздействовать на массы. Нет человека сильнее, чем тот, кто воспринимает смерть как неизбежность и готов в любую минуту кинуться ей навстречу. Этим Homo sapiens главным образом и отличается от животного... Впрочем, скоро вы получите возможность убедиться в этом собственными глазами.
В течение всей этой проповеди Хельга тихонько гладила его руки, что, по-видимому, благотворно действовало на калеку. Но меня не оставляло чувство, что насколько он искренен в своей любви, настолько она фальшива, и ласки ее притворны.
- Пробил наконец час, когда с помощью божьей в игру следует вступить и нам, - подытожил Эль Капитан.
- Но при чем здесь я? Чем я могу быть вам полезен? - спросил я.
- Скоро поймете. Но времени для объяснений нет, дорога каждая минута, поэтому я предпочитаю сразу показать вам, чем мы занимаемся. Сестра Хельга, будь добра...
Она послушно выкатила коляску из палатки. Дуг Кассиди и я пошли следом. Дуг, не переставая мило улыбаться, по пути осторожно извлек из кармана неизменную флягу, основательно к ней приложился я протянул мне. Я решительно отказался.
Мы шли извилистой, утоптанной тропой, вероятно, специально проложенной для инвалидной коляски Эль Капитана. По обеим сторонам теснились поросшие мхом скалы. Все громче и громче доносились до нас чьи-то голоса, выстрелы, взрывы. Мы остановились на узкой, каменистой террасе, откуда открывался вид на небольшую котловину. Здесь тоже возвышался огромный, грубо сколоченный крест с двумя перекладинами, видный на всю округу. У подножия креста стоял динамитерос. На нем были грубые башмаки, брюки гольф и черный свитер, на груди слева вышит крест с двумя перекладинами. Никаких нашивок или знаков различия, но по тому, как он наблюдал за проходившими внизу учениями и время от времени бросал в микрофон короткие команды, я понял, что это офицер. Не прерывая наблюдений, он поздоровался с нами кивком головы.
Котловина, очевидно, представляла собой учебный плац со сложной системой естественных и искусственных преград. В учениях принимали участие человек сто. Они ползком пробирались по переброшенным через ямы бревнам, карабкались по отвесным скалам, спускались по канатам, прыгали через рвы, прокладывали дорогу сквозь колючую проволоку, стреляли в чучела, метали гранаты. Особенно впечатляла деревянная парашютная вышка, откуда люди прыгали в пропасть.
Эль Капитан приложил к глазам бинокль и долго наблюдал за ходом учений. Потом с довольным видом протянул бинокль мне. Я взглянул.
Динамитеросы, в большинстве мужчины, были все, как на подбор, молодые. Они действовали с усердием и отвагой, по лицам ручейками стекал пот, а всмотревшись внимательнее в тех, кто находился поближе, я
заметил у них в глазах лихорадочный блеск: возможно следствие внутренней экзальтации, а возможно, алкоголя или наркотиков. У каждого за поясом по четыре гранаты, грудь крест-накрест перехвачена, как патронташами, продолговатыми, плотно набитыми мешочками.
- Заметьте, - сказал Эль Капитан, - они тренируются в полном боевом снаряжении.
- А что это у них на груди? - спросил я. Он вскинул брови:
- Разве вы не знаете, как мы называем себя?
- Неужели динамит?!
Дружный взрыв хохота был мне ответом.
- Динамитом мы пользовались несколько лет назад, когда только начинали свою деятельность. И хотя мы по-прежнему называемся динамитеросами взрывчатка в наших мешках куда мощнее, чем добрый старый динамит, изобретенный некогда Нобелем. Его изготавливают наши друзья на военных заводах Князя.
- Но ведь при взрыве погибнут люди!
- Раз нет иного выхода... - невозмутимо проговорил Эль Капитан.
Я похолодел: выходит, люди там, внизу, был смертниками, добровольными самоубийцами. Mне вспомнились японские летчики-камикадзе времен второй мировой войны, которые, как я читал, таранил вражеские военные корабли и взлетали на воздух вместе с ними. Неужели еще существуют на свете подобные безумцы?
- Правильно ли я вас понял: по вашему приказу они беспрекословно идут на смерть?
Эль Капитан улыбнулся безумной улыбкой фанатика, потянулся к микрофону, видимо, собираясь отдать распоряжение, но передумал и передал микрофон Хельге.
- Покажи нашему гостю, сестра, как мы умеем умирать!
Она понимающе кивнула, поднесла микрофон к губам и, не вынимая мундштука изо рта, негромко сказала:
- Брат Сорок семь!
Динамики многократно усилили ее слова и разнесли по котловине.
На парашютной вышке появился человек. Я направил на него бинокль. На площадке замер юноша, почти мальчик, с нежным, по-девичьи красивым лицом. Четыре гранаты за поясом, мешки со взрывчаткой крест-накрест на груди. Он повернулся к нам, ожидая приказаний. Рыжая Хельга снова поднесла микрофон к губам:
- Брат Сорок семь! С помощью божьей прямым ударом в сердце деспота!
Юноша пристегнул к плечам ремни парашюта, что-то негромко крикнул и прыгнул в пропасть. Парашют раскрылся, и вскоре юноша оказался на дне, мгновенно скинул ремни и устремился к скалам. Залег неподалеку и одну за другой швырнул гранаты. Раздался взрыв, не причинивший, однако, больших повреждений. Тогда юноша выпрямился, осенил себя крестом и с тем же воинственным кличем, что и прежде, бросился на скалу. От гранитной стены полетели камни, а когда осела поднятая взрывом пыль, я увидел разбросанные по сторонам куски человеческого тела - все, что осталось от юноши.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
