Читаем без скачивания О всех созданиях – больших и малых - Джеймс Хэрриот

– А-а-апчхи! – Я потер носом по плечу.

– И его проняло, – пробормотал Джордж с мрачным удовлетворением.

– Да, начинает хлюпать, – согласился мистер Соуден, явно повеселев.

Меня это не слишком расстроило: я давно смирился с мыслью, что теперь уж обязательно слягу. Даже без непрерывной бомбардировки вирусами справа и слева я слишком долго мерз без пиджака, чтобы это могло сойти мне с рук. Дальнейшая моя судьба меня теперь не тревожила, и когда, наложив последний шов, я помог теленку спуститься с операционного стола, то ощутил бескорыстную радость: он уже не стонал, а поглядывал по сторонам, словно вернувшись после долгого отсутствия. Бодрым его нельзя было назвать, но я знал, что боль утихла и гибель ему больше не грозит.

– Уложите его получше, мистер Соуден, – сказал я, ополаскивая инструменты в ведре. – И для тепла заверните в пару мешков. Я заеду через полмесяца снять швы.

Эти полмесяца тянулись нескончаемо долго. Простуда, не обманув моих ожиданий, разыгралась вовсю и перешла в неизбежную мокротуху с таким кашлем, что я, пожалуй, посрамил бы даже мистера Соудена.

Он никогда не был склонен к восторженным излияниям, но все же, снимая швы, я подумал, что он мог бы выглядеть и повеселее, ведь теленок был полон сил и мне пришлось довольно долго гоняться за ним по сараю.

Хотя в груди у меня жгло, упоительное сознание успеха служило хорошей поддержкой.

– Ну что же, – объявил я, – он совсем молодец и обещает стать отличным бычком.

Фермер угрюмо пожал плечами:

– Стать-то, может, и станет. Да только ни к чему было затевать все это.

– Ни к чему?

– Ага. Я тут кое-кому рассказал, как было дело, и все до единого говорят, что резать его можно было только сдуру. Дал бы я ему пинту льняного масла, как собирался, и конец.

– Мистер Соуден, уверяю вас…

– А теперь вот плати по счету бог знает сколько! – Он поглубже засунул руки в карманы.

– Поверьте, это вполне себя оправдало.

– Как бы не так! – Он повернулся, чтобы уйти, но потом поглядел на меня через плечо. – Лучше бы вы не приезжали!

47

В одном отношении люди похожи на животных. Нет, не "звериным нутром". Да и есть ли это нутро у самих животных? Я имею в виду удивительное индивидуальное разнообразие. Многие считают, что все мои сельские пациенты характером похожи друг на друга как две капли воды, но коровы, свиньи, овцы и лошади бывают угрюмыми и добродушными, капризными и кроткими, злобными и привязчивыми.

Вот, например, свинья по кличке Гертруда… но, прежде чем перейти к ней, мне придется начать с мистера Барджа.

Был он представителем фирмы тонкого органического синтеза "Каргилл и сыновья", основанной в 1850 году, и достиг столь почтенного возраста, что, казалось, служил в ней со дня ее основания.

Как-то в морозный день на исходе зимы я пошел открыть дверь и увидел перед собой мистера Барджа. Он приподнял черную фетровую шляпу над редкими прядями серебряных волос, и по его розовому лицу разлилась благожелательнейшая улыбка. Он всегда обходился со мной, как с любимым сыном, и мне это льстило, потому что он был истинным воплощением солидности и респектабельности.

– Мистер Хэрриот! – проворковал он и слегка поклонился. Поклон был исполнен неизъяснимого достоинства и необыкновенно гармонировал с темным сюртуком, полосатыми брюками и лакированной кожаной папкой.

– Добро пожаловать, мистер Бардж, – сказал я, широко распахивая дверь, и проводил его в столовую.

Он всегда являлся после полудня и оставался обедать. Зигфрид при всей своей неукротимости с мистером Барджем держался весьма почтительно – собственно говоря, его визиты были проникнуты какой-то официальной торжественностью.

Современный представитель фармацевтической компании вихрем влетает в дом, выпаливает два-три слова об уровне антибиотиков и стероидов в крови, упоминает оптовую скидку, бросает на письменный стол несколько проспектов и упархивает. Мне вчуже жаль этих молодых людей, потому что все они, за редкими исключениями, продают одно и то же.

А вот мистер Бардж, как и все его современники, возил с собой толстый каталог редкостных медикаментов, и каждый был патентованной собственностью только его фирмы и никакой другой.

Зигфрид отодвинул стул во главе стола.

– Прошу вас, мистер Бардж.

– Вы очень любезны. – Старец слегка наклонил голову и сел.

Как обычно, за обедом о делах не упоминалось, и лишь за кофе мистер Бардж небрежно положил на стол свой каталог, словно только сейчас случайно про него вспомнил.

Мы с Зигфридом погрузились в его страницы, смакуя тот аромат колдовства, который ветер науки вымел теперь из сфер нашей профессии. Отрывался мой патрон только для того, чтобы сделать заказ:

– Нам, пожалуй, потребуются две дюжины банок электуария, мистер Бардж.

– Весьма вам благодарен. – Старец открыл записную книжку в кожаном переплете и сделал запись серебряным карандашиком.

– И жаропонижающие микстуры у нас на исходе, не так ли, Джеймс? – Зигфрид посмотрел на меня. – Да, нам будет нужен гросс <Старая мера счета, двенадцать дюжин каких-либо однородных предметов> , будьте так добры.

– Чрезвычайно вам благодарен, – прошелестел мистер Бардж и снова пустил в ход карандашик.

Мой патрон продолжал листать каталог и перечислять свои просьбы. Бутыль эфира, бутыль формалина, кастрационные решетки, тройной бром, березовый деготь – все то, чем мы больше не пользуемся, а мистер Бардж торжественно произносил "от души благодарю вас" или "примите мою благодарность" и черкал серебряным карандашиком.

Наконец Зигфрид откинулся на спинку стула.

– Ну что же, мистер Бардж, вот как будто и все. Если, конечно, у вас нет чего-нибудь новенького.

– Кое-что, мой дорогой мистер Фарнон, у нас есть. – Глаза над розовыми щечками лукаво заблестели. – Могу предложить наш последний препарат "усмирин", превосходное успокоительное средство.

Мы с Зигфридом навострили уши: ветеринары живо интересуются успокоительными средствами. Все, что делает наших пациентов более кроткими, всегда заслуживает внимания. Мистер Бардж произнес панегирик уникальным свойствам "усмирина", и мы начали задавать вопросы.

– А свиноматки с извращенным материнским инстинктом? – поинтересовался я. – Те, которые набрасываются на собственных поросят… На них он, вероятно, не действует?

– Мой дорогой и юный друг! – Мистер Бардж одарил меня сострадательной улыбкой, словно епископ, выговаривающий молодому и неопытному священнику. – "Усмирин" специально рассчитан на это состояние. Одна инъекция опоросившейся свинье, и вы не будете знать никаких забот.

– Чудесно! – сказал я. – А на собак, которые плохо переносят поездки в автомобилях, он действует?

Благородные черты почтенного старца озарило тихое торжество.

– Еще одно классическое показание, мистер Хэрриот. "Усмирин" в таблетках выпускается специально для этой цели.

– Превосходно! – Зигфрид допил кофе и встал из-за стола. – В таком случае пришлите нам достаточный запас. А теперь, мистер Бардж, извините нас: нам пора отправляться по вызовам. Благодарю, что вы заехали.

Мы обменялись рукопожатиями. На крыльце мистер Бардж и новь приподнял шляпу, и очередной торжественный визит завершился.

Неделю спустя фирма "Каргилл и сыновья" прислала все, что было заказано. В те дни лекарства пересылались в чайных ящиках, и, отодрав деревянную крышку, я с интересом уставился на изящно упакованные флаконы и коробочки с "усмирином". И надо же было так случиться, что мне тут же представилась возможность использовать новое средство.

В тот же самый день в приемной появился мистер Рональд Берсфорд, управляющий местного банка, очень высокий и очень худой неулыбчивый человек.

– Мистер Хэрриот, – сказал он.– Как вам известно, я прослужил здесь несколько лет, но мне предложили место управляющего более крупного филиала, и завтра я уезжаю в Портсмут.

– Портсмут! Путь не близкий.

– Безусловно. Примерно триста миль. И тут возникает одна трудность.

– Да?

– Боюсь, что да. Я недавно приобрел шестимесячного коккер-спаниеля. Это во всех отношениях превосходная собачка, но только в машине она ведет себя несколько странно.

– В каком смысле?

Мистер Берсфорд ответил после некоторого размышления:

– Ну, он у меня в машине. Если у вас найдется лишняя минута, я мог бы показать наглядно.

– Конечно, – сказал я. – Идемте.

Мы вышли. Сидевшая в машине жена мистера Берсфорда – настолько же толстая, насколько ее муж был тощ, но столь же чопорно сухая – холодно кивнула мне. Зато прелестный песик у нее на коленях приветствовал меня с восторгом.

Я погладил длинные шелковистые уши:

– Очень милый щенок.

Мистер Берсфорд поглядел на меня искоса:

– Да. Его зовут Коко, и он очарователен. Неприятности начинаются, только когда работает мотор.

Я сел на заднее сиденье, он включил стартер – и я тут же понял, что он подразумевал под "неприятностями". Спаниель весь напрягся, задрал голову к потолку, вытянул губы трубочкой и пронзительно завыл.