— Габриэль!
Она быстро обернулась, подошла и протянула ему руку — маленькую и сильную. Дрю неодолимо влекло это сочетание уязвимости и твердости духа. Сердце его гулко застучало от простой, безыскусной радости — быть рядом с ней. Молча, рука в руке, они пошли вверх по течению в поисках укромного места.
Когда огонь лагерного костра превратился в яркую крохотную точку, Дрю остановился, обнял Габриэль и крепко прижал к себе. Она обвила руками его шею с такой силой, словно желала завладеть им навсегда.
Навсегда! Этого слова Дрю панически боялся всю свою жизнь. Он не говорил его никому и никогда. Но, подчиняясь яростному зову чистой, первобытной страсти, овладевшей ими, он отбросил прочь все сомнения. Сейчас, в эту минуту они принадлежали друг другу — и пусть все катится к черту!
— Ты был прав, — прошептала Габриэль, — мне давно следовало пойти к Керби…
Но Дрю не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем. Они прильнули друг к другу, захваченные новым, особым ощущением близости, возникшей из взаимного доверия и неудержимой страсти. Пальцы девушки запутались в его волосах. Каждое ее прикосновение было пронизано любовью и нежностью… той удивительной нежностью, которую он узнал лишь с появлением Габриэль в его жизни.
И эта нежность потрясла его, ошеломила, вызвав бурю чувств в его душе, распаляя плотское желание. Дрю до боли жаждал эту женщину — и сам удивлялся силе своей страсти. Ему хотелось разом обнять ее всю, слиться с ней воедино. Его руки скользили по ее телу, поцелуи становились все жарче и настойчивей. Дрю больше не мог, да и не хотел сдерживать свои желания.
Он коснулся губами ее шеи и почувствовал, как бешено колотится ее сердце. Дрю смутно сознавал, что она расстегивает его рубашку, что его пальцы, ставшие вдруг удивительно неловкими, лихорадочно борются с ее неподатливой одеждой.
А потом Дрю внезапно ощутил ее тело — нагое, гибкое, желанное. Тогда он бросил на землю свою рубашку, и вместе они, не размыкая объятий, опустились на колени. Губами он отыскал ее грудь, коснулся языком отвердевшего соска — и с восторгом услышал стон наслаждения, вырвавшийся из ее горла.
Его тело немедленно откликнулось на этот призыв, на ее жажду ласки взрывом яростного желания. Они упали на траву, их тела переплелись, их уста вновь слились в страстном поцелуе. Примитивная сила, подобная бушующему океану, яростно бьющемуся о прибрежные скалы, связала их воедино. Дрю сжигало пламя желания и — да поможет ему бог, теперь он ясно чувствовал это — пламя любви! Дрю взмолился, чтобы бог оставил ему хоть частицу разума, но он был не в силах противостоять неумолимой силе потока, захватившего их обоих. Габриэль часто и глубоко дышала, она не могла произнести ни слова, но ее лицо сказало все, что ему необходимо было знать.
— Дрю, — выдохнула она. — Эндрю Камерон…
И больше ничего не смогла сказать.
— Ты уверена, что хочешь этого, милая?
— Да, — Габриэль кивнула, — очень.
Но он, все еще колеблясь, сказал:
— Я постараюсь не наградить тебя ребенком. — И вдруг увидел боль в ее взгляде и почувствовал, как она сжалась, оцепенела.
— Я же не пытаюсь тебя поймать, правда… — дрогнувшим голосом прошептала Габриэль.
— Да я же о тебе забочусь, милая.
Габриэль ничего не ответила, только ласково погладила его по щеке. Всей кожей Дрю ощутил, как под его тяжестью снова затрепетало восхитительное женское тело.
И он отдался своему нестерпимому, неудержимому желанию. Тела их сплелись в упоительном танце, с каждым движением убыстряя его ритм. Затем Дрю услышал ее краткий сладостный стон и едва успел отпрянуть — всего за миг до того, как излить в нее свое семя.
Он перекатился на спину, тяжело дыша и сжимая руку Габриэль.
Боже, как мучительно было сдерживаться! Дрю ощущал свое отступление почти как предательство. Он предал их обоих, но он не хотел, чтобы Габриэль зачала. Не хотел, чтобы в мире появился еще один бастард — на сей раз его собственный.
Габриэль лежала очень тихо. Даже слишком. Она ждала. И все же Дрю проглотил слова, которые хотел сказать. Клятвы, которые так и рвались с его языка. Потому что он ненавидел клятвы и обещания почти так же сильно, как ложь.* * * Габриэль уютно устроилась в его объятиях, отчаянно желая преодолеть пропасть, которая так внезапно развернулась между ними. Она видела отчаяние, вспыхнувшее в последний момент в глазах Дрю, и ее сердце болезненно сжалось. Несмотря на недавнюю упоительную близость, он опять замкнулся в себе — словно наглухо захлопнулись ставни в опустевшем доме.
Поздно, с горечью подумала Габриель. Поздно каяться, остерегаться — ее сердце бесповоротно отдано этому человеку. И хотя Дрю обнимал ее, эти объятия были слабым утешением: Габриэль чувствовала, что он весь внутренне напряжен, словно изготовился к прыжку. К бегству.
Да простил ли он ее вообще? Или же действительно боится, что она хочет поймать его и заставить на ней жениться?
Может быть, какая-нибудь женщина уже пыталась так сделать? Была ли в прошлом. Дрю женщина — или женщины, — которые глубоко ранили его сердце? Может быть, эта рана не зажила и сейчас?
Наверное, много женщин уже побывало в постели Дрю. Несмотря на свою неискушенность в любовных делах, Габриэль сознавала, что Дрю весьма опытный любовник. Думать об этом было неприятно, но куда хуже думать, что есть в его жизни какая-то одна, особенная женщина.
И Габриэль вдруг до боли захотелось об этом знать.
— Дрю…
— Гм? — пробормотал он.
— У тебя есть еще кто-то? Другая женщина?
Он крепче обнял Габриэль.
— Нет, милая.
— Но ведь была? — едва слышно спросила она.
— Никогда. До тех пор, пока замарашка в ужасной старой шляпе не решила утонуть в реке.
Габриэль едва не задохнулась от радости. Да, это не самый изысканный комплимент, о котором могла бы мечтать девушка, но зато самое ласковое, что мог ей сказать Дрю. И она была рада этой скупой ласке… Она еще уютнее свернулась в его объятиях, ощущая, как мерно вздымается и опадает его грудь.
— Я очень жалею, что врала тебе. И Керби тоже.
— Керби?
— Он просил, чтобы я его называла по имени. Он и мой отец были друзьями. Соседями, — застенчиво прибавила Габриэль.
Она все еще не могла прийти в себя от откровений этого дня, от того, что нашла в Керби друга, и от всего того, что он рассказал ей об отце.
— Они вместе выросли, — доверила она Дрю самую драгоценную новость.
Шотландец не ответил, но Габриэль продолжила рассказ, надеясь таким образом вернуть утраченные доверительные отношения между ними.
— Папа вместе с ним участвовал в ограблении, — печально призналась она. Одно время она очень надеялась, что это окажется не правдой.
