– Господа новые строители, кажется, много берут на себя, еще ничего из работ не сдали, а уже показалась течь, пусть же за все они отвечают, а завод сей же час пустить!
Философов, мимо меня приказав полицеймейстеру заделать щиты, тоже уехал, и плотина осталась без освидетельствования… Видя, что дело плохо и идут такие подкопы, взваливая все на меня, я решился распорядиться сам и заставить освидетельствовать работы, как вдруг узнаю, что механик Зехов, при коем и при советнике должно было происходить освидетельствование, без спросу ускакал к Штадену в деревню, за 40 верст. Взбешенный такими недобросовестными поступками всех поименованных лиц, я самовольную отлучку Зехова велел записать в журнал правления и вместе с этим, отменив распоряжение Философова, приказал спустить опять резервуар, донося обо всем обоим начальникам и прибавив притом, что работы по заводу до тех пор не пойдут, пока не будет освидетельствование!.. Философов сейчас приехал, а Штаден выслал только Зехова, и вместо благодарности командир мой напустился на меня, что больше ничего как завожу интриги и неудовольствия. Я с ним об этом не распространялся, а настойчиво только требовал одного освидетельствования. Тут опять нашли возможность и способ нас помучить. Видя, что нет возможности отделаться от ненавистного освидетельствования, приближенные Штадена подговорили советника сказаться больным, что он и сделал. Но тут я решительно вышел из себя и начал требовать, чтобы его больного привезли на плотину. Пошел шум и спор, грозивший перейти в личности, но наконец наши настояния одержали верх, на плотину явились Зехов и советник, и первый при всех униженно сознался в своем «поклепе», и свидетельство кончилось в порядке и совершенно к чести Кершена и с полной уверенностью в безопасности плотины.
Тогда и Философов сознался в своей горячности, просил у меня прощения, и с того времени до конца совместной службы моей с ним жили друзьями и без ссоры. Через два дня вернулся Штаден и, как будто ни в чем не бывало, стал благодарить меня за аккуратность и настойчивость мою, чем я лично будто бы сберег его и Философова.
Роясь в делах, я нашел множество расписок в магазинах вместо материалов, а потому я строжайше запретил все отпуски без требований, подписанных моей рукой. Это нововведение не понравилось распорядителям работ, а в особенности самому Штадену, который со всей строптивостью, отдавая приказания, не хотел и слышать о форменностях, требуя лишь безукоснительного и немедленного исполнения. На поступавшие от него строжайшие предписания, что он меня признает одного виновником в промедлении работ, ибо я задерживаю отпуски, я отвечал ему, что нисколько не думаю затруднять ни его, ни тех, кому он лично что-либо поручает, но я все-таки не соглашусь производить отпуски как-нибудь, а что для меня достаточно будет, если во всякой предварительной требовательной записке была бы указана цель требования и обозначено его приказание, и, несмотря на крики и угрозы Штадена, все-таки настоял, чтобы требование мое исполнялось в точности. Кроме того, чтобы доказать мою готовность не привлекать к ответу виновных в происшедших упущениях, более из боязни крика Штадена, нежели по умыслу, я сделал предложение ему и Философову, чтобы давно заглохшие расписки очищать, допуская некоторый излишек при экстренных требованиях, чего никакая поверка в мире по быстроте заводских работ учесть и усмотреть не в состоянии.
Винюсь в этом грехе.
Но совесть моя совершенно чиста и нимало в том меня не упрекает.
Чтобы дать некоторое понятие, как самовластно распоряжался Штаден, приведу пример. Строилась кузница для штампов, длиной с лишком чем 30 саженей, ценностью более нежели 150 тыс. рублей. В один день я пришел взглянуть на работы и вижу у дверей две огромные чугунные пушки, с красивой отделкой и во фризах, и два пьедестала. Спрашиваю, что это и для чего. Мне объявляют, что это привезены чугунные колонны в штамповую и всех их будет 32. Взглянув в смету – колонны положены деревянные, – спросил о цене чугунных, каждая стоит более 200 рублей с установкой – никто из работавших не мог мне дать удовлетворительного ответа. Не понимая, в чем дело, иду за разъяснением к Философову, а тот мне говорит: «У нас все так делается! Ладь, братец, как знаешь!» Не желая слышать крики, споры, которые мне уже надоели до чрезвычайности, я начал соображаться со сметой и нашел, что в сделанных уже постройках оказалось значительное сбережение, а потому, сделав по журналу новое предположение – из остаточных сумм устроить вместо деревянных колонн чугунные, – я таковое предположение представил на утверждение Штадена. От него последовало согласие; все 32 колонны привезены, 16 установлены. Вдруг в одно утро вижу: тащут колонны вон из кузницы.
– Что это значит? – спрашиваю я. Говорят:
– Темно! По смете назначены деревянные, те гораздо легче, больше будет простора и красивее вид!
Прошу после этого соображаться!
Колонны отливались на заводе князя Б*,[396] соседа Штадена, поставлявшего для его винокуренного завода все чугунные необходимые вещи, под наблюдением Зехова.
На замечание мое Штадену, что, сделав значительную издержку на приобретение колонн, мы впоследствии все можем подвергнуться ответу, он согласился с этим, но возразил:
– Посуди сам, Иван Степанович, приедет государь на завод – темно и мрачно! А с деревянными колоннами светло и красиво! Об издержках спрашивать не будут! Впрочем, я согласен, чтобы чугунные колонны остались бы в штамповой, но вместо парной установки в ширину поставить только по одной посередине, т. е. вместо 32–16, а остальные разместить снаружи, под фронтоны.
Позвали архитектора и механика, потолковали и устроили, как захотел опять Штаден. Строение в ширину было около семи саженей. Потолочные балки были срощены из трех кусков. Назначение колонн было именно поставить их под сращение оных для прочности. Для чугунных колонн положен был где следует фундамент и за установку 16 колонн рабочим уплачены деньги. За вытаскивание – еще. Стали класть новый фундамент посредине – новая издержка. Наконец, колонны поставили – а тут балка в двух местах сращения осела, и потолок стал угрожать падением. Новые толки, новые хлопоты, новые издержки. В сращение пропустили железные связи и стянули оные сверху потолка еще железными полосами. Исправление временное и непрочное. К счастью для заводского начальства, через год пожар, истребивший почти весь завод, исправил дело, и счеты, и самое здание.
Часть XXI***1833–1834
Отставка. – Поиски новой службы. – Штаден. – Пожар на Тульском заводе. – Поездка в Санкт-Петербург. – Князь А. С. Меншиков. – П. А. Колзаков. – Д. Н. Блудов. – Причисление к министерству внутренних дел. – Присяга в сенате. – Занятия при министерстве.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
