искусством и традицией – только одна незадача, ему понадобится петь. А это ему делать не хочется, потому что музыка служит на пиру только развлекательной цели.
– Да, – отвечал он, – когда раздаются звуки флейты, мы совершенно молчим.
– Уж не хотите ли вы, – сказал Гермоген, – чтобы я разговаривал с вами под звуки флейты, вроде того как актер Никострат декламировал тетраметры?
Никострат – трагический актер. Декламировать тетраметры (речитативные партии трагедии, написанные четырехстопным хореем) под музыку, как это делал Никострат, считалось слишком чувственным и мелодраматическим, примерно как сейчас оперному певцу петь романс, песню «поп» или криминальный шансон. В русской культуре Шаляпин пел «Дубинушку», но это имело демократический смысл.
– Ради богов, Гермоген, – сказал Сократ, – так и делай. Как песня под звуки флейты приятнее, так и твои речи будут хоть сколько-нибудь приятнее от звуков, особенно если ты, как флейтистка, будешь сопровождать слова жестами.
Жесты – довольно жесткая шутка, учитывая, что жесты флейтистки могли быть не вполне пристойны, а без жестикуляции в речи ни один грек не мог бы обойтись.
– Так когда наш Антисфен во время пирушки будет кого-нибудь опровергать, – сказал Каллий, – какая будет мелодия?
Мелодия – оригинальное слово, буквально «звучание флейты», «звук, как у флейты», означает жалостливая мелодия, трогательная или оплакивающая. Вроде как, не придется ли нам оплакивать потерпевшего поражение, так жестко Антисфен будет с ним спорить.
– Для того, кого опровергают, – заметил Антисфен, – подходящей мелодией, думаю, был бы свист.
Между тем сиракузянин, увидев, что во время таких разговоров гости не обращают внимания на его представления, а забавляются между собою, сердился на Сократа и сказал ему:
– Сократ, это тебя прозывают мыслильщиком?
Мыслильщик – расхожее прозвище Сократа среди противников. Аристофан в «Облаках» даже назвал философскую школу Сократа «Мыслильня»:
Мыслильня это для умов возвышенных.
Здесь обитают мудрецы. Послушать их,
Так небо – это просто печь железная,
А люди – это словно в печке уголья.
И тех, кто денег даст им, пред судом они
Обучат кривду делать речью правою.
(Пер. А. Пиотровского)
В этих строках выражено, скорее, неприятие естественнонаучного объяснения небесных явлений Анаксагором.)
– Так это почетнее, – отвечал Сократ, – чем если бы меня звали не мыслящим.
– Да, если бы не считали тебя мыслильщиком о небесных светилах.
О небесных светилах – то же обвинение мы встречаем в «Облаках» Аристофана. В переводе Адриана Пиотровского Сократ, как герой комедии, говорит, объясняя, почему он лежит в гамаке весь день: «Парю в пространстве, мысля о судьбе светил». Буквально: «Хожу наверху и с презрением поглядываю на солнце».
– Знаешь ли ты, – спросил Сократ, – что-нибудь небеснее богов?
– Нет, клянусь Зевсом, – отвечал он, – но про тебя говорят, что ты не ими занят, а вещами самыми неполезными.
– Так и в этом случае окажется, что я занят богами: они посылают с неба полезный дождь, с неба даруют свет. А если моя шутка холодна, то в этом ты виноват, потому что пристаешь ко мне.
Холодна – так называли шутку, основанную только на каламбуре, вроде наших: «Кто? – Конь в пальто». Так и здесь, на «неполезное» Сократ отвечает «небо полезное». Причем Сократ, говоря о холодности предыдущей шутки, дает тонкую шутку на грани недопустимого: холодна она, потому что ты «пристаешь», а буквально «поручаешь мне вещи», «наваливаешь на меня все», что можно понять как «вручаешь мне все свое непристойное» – и к такому приставанию лучше остаться холодным.
– Оставь это, – продолжал тот, – а скажи-ка мне, скольким блошиным ногам равно расстояние, отделяющее тебя от меня: говорят, в этом состоит твое землемерие.
Блошиным ногам – в «Облаках» в мыслильне измеряют прыжок блохи:
Ученик
Так слушай и считай за тайну страшную!
Недавно Хэрефонта вопросил Сократ:
На сколько стоп блошиных блохи прыгают?
Пред тем блоха куснула Хэрефонта в бровь
И ускользнула на главу Сократову.
Стрепсиад
И как же сосчитал он?
Ученик
Преискуснейше!
Воск растопивши, взял блоху и ножками
В топленый воск легонько окунул блоху.
Воск остудивши, получил блошиные
Сапожки, ими расстоянье вымерил.
Стрепсиад
Великий Зевс! Не ум, а бритва острая![40]
Сократ полагал, что главная польза геометрии – не в космологических вычислениях, к которым он был равнодушен, а в объяснении понятия справедливости. Поэтому эта шутка – удар в самое сердце аргументации Сократа: сиракузянин считает, что тот к нему несправедлив.
Тут Антисфен сказал:
– Ты, Филипп, мастер делать сравнения: как ты думаешь, не похож ли этот молодчик на любителя ругаться?
– Да, клянусь Зевсом, и на многих других, – сказал Филипп.
– Все-таки, – сказал Сократ, – ты не сравнивай его ни с кем, а то и ты будешь похож на ругателя.
– Нет, если я сравниваю с людьми, которых все считают прекрасными и наилучшими, то меня можно сравнить скорее с хвалителем, чем с ругателем.
– Именно сейчас ты похож на ругателя, раз говоришь, что все лучше его.
– А хочешь, я буду сравнивать его с худшими?
– Не надо и с худшими.
– А с кем?
– Не сравнивай его ни с кем ни в чем.
– А если я буду молчать, не знаю, как же мне делать, что полагается за обедом.
– Очень просто: если не будешь говорить, чего не следует, – сказал Сократ.
Так был погашен этот скандал.
Глава 7
После этого одни из гостей высказывали желание, чтобы он приводил сравнения, а другие были против. Поднялся шум, и Сократ опять взял слово.
Сравнения – одна из застольных игр того времени: загадавший называл предмет, а все должны были угадать, кто из присутствующих сравнивается с этим предметом или, наоборот, какой предмет он загадал, глядя на какого присутствующего, кто на что похож. Именно эту игру имеет в виду Алкивиад в «Пире» Платона, когда сравнивает Сократа со шкатулкой в виде Силена.
– Раз мы все хотим говорить, так не лучше ли всего теперь нам и запеть хором?
После этих слов он сейчас же начал песню. Когда они кончили пение, для танцовщицы принесли гончарный круг, на котором она должна была выделывать свои фокусы.
Гончарный круг – танец на вращающемся гончарном круге считался наиболее
