чтобы подогреть вино. Женщины прикрепили к одной бутылке бумажную бабочку-самку, к другой — такую же бабочку-самца. Затем самку сняли, положили её на спину и из этой бутылки вылили вино в чайник. Потом самца положили на самку, а вино вылили в тот же чайник, тщательно все перемешав. После этого его перелили во второй чайник и поставили его на пол.
Служанки расставляли маленькие лакированные столики перед каждым гостем, перед Сикибу и Уиллом и перед двумя женщинами, игравшими роль подружек невесты. Наконец Сикибу сняла вуаль с лица. Но и теперь она ни разу не взглянула на Уилла, не поднимая глаз отстоящего перед ней столика. Под слоем белил невозможно было понять выражение её лица.
Одна из служанок поставила перед Уиллом три чашки — одна в другой. Он отпил два глотка из первой, потом отлил немного вина из полного чайника в пустой. Затем он снова наполнил чашку, на этот раз почти до краёв, и отпил половину. Служанка передала чашку Сикибу, и та, допив остаток вина, в свою очередь отлила из полного чайника в пустой.
Потом подали приправы, и церемония с вином повторилась — на этот раз начала Сикибу, используя вторую чашку. Потом ещё раз все сначала — опять Уилл, но из третьей чашки. Покончив с этим, Уилл заметил сигнал Тадатуне и вышел с ним на крыльцо, вытирая пот со лба.
— Бог мой, Тадатуне, какая серьёзная работа. Самая серьёзная, какую мне когда-нибудь приходилось выполнять.
— Так оно и есть, Андзин Миура. Я говорил тебе, когда посвящал в самураи: есть только одна вещь, более важная, чем женитьба, — это смерть.
— Куда она уходит? — спросил Уилл, заметив, что Сикибу в сопровождении двух своих замужних подружек выходит из комнаты.
— Сменить платье, — ответил Тадатуне. — Идём, тебе нужно сделать то же самое.
Он проводил Уилла в другую уборную.
— Это просто предлог, чтобы дать родственникам и гостям возможность спокойно поесть. Им подадут особый суп из рыбьих плавников и по чашке вина, которое придаст им сил для дальнейшей церемонии.
— Придаст сил им? — проворчал Уилл, надевая поданное Кейко кимоно.
Самурай подмигнул:
— Действительно, мой господин Миура, этого достаточно, чтобы заставить мужчину сомневаться, стоит ли женитьба того, если в каждом городе есть заведение с гейшами.
Снова он сидел у ног Сикибу, на этот раз отпивая суп из моллюсков и отведывая блюдо из риса, когда женщины поставили перед ним на подносе две глиняные чашки — одну позолоченную, другую посеребрённую. На подносе был изображён остров Якасаго в провинции Харима, на котором росла сосна, известная как дерево совместного долгожительства. У самой земли ствол сосны раздваивался, и это символизировало, что счастливые супруги вместе проживут долгую жизнь, а вечнозелёные иголки означали неизменное постоянство их сердец. Под двумя стволами дерева были нарисованы старик и старуха, представлявшие душистой сосны.
Ещё одна винная церемония, и только потом собственно свадебный пир. Начался он с ухи из карпа — по словам Тадатуне, самой дорогой рыбы в Японии, неотъемлемой принадлежности такого праздника. Потом подали двенадцать тарелок засахаренных фруктов, за чем последовало первое из семи блюд, второе из пяти и третье из трёх блюд. Во время трапезы Сикибу и Уилл ещё два раза удалялись для смены платья, и последним Сикибу надела второе кимоно из тех, что подарил Уилл к свадьбе.
Наконец он дождался чаепития. Гости негромко беседовали между собой, а Тадатуне улыбнулся ему с другого конца комнаты. Пора. Почти пора. Он увидел, как Магоме Кагею и его жена поднялись и поклонились дочери, затем Симадзу но-Таканаве и его супруге, после чего направились к выходу.
Снова чайная церемония. Шум в комнате почти стих. Как не похоже на шумную попойку его первой свадьбы. Его первой свадьбы! Господи, зачем ещё думать об этом в такой момент? Ведь это навеки проклянёт его в глазах… кого или чего? Или всего?
Он чувствовал рядом её тело, почти улавливал слухом её дыхание. Теперь они муж и жена. Нужно только немного потерпеть. Однажды он уже говорил себе это. Однажды.
Тадатуне поднялся, улыбаясь, и поманил Уилла. Уилл встал, поклонился жене, своему приёмному отцу, роль которого играл сегодня Таканава, слугам и гостям и только потом вышел наружу к Тадатуне.
— Я думал, Сикибу выйдет первой, — прошептал он.
— Нет, Андзи Миура, сейчас нам нужно исполнить свой долг. — Они вышли на крыльцо.
— Ты хочешь сказать, что мне придётся перейти в другой дом и оставить жену здесь? — изумился Уилл.
— Все в своё время, Андзин Миура, все в своё время. Сейчас мы должны нанести визит твоим тестю и тёще, потому что это будет твоя последняя встреча с ними.
— Что за чушь, Тадатуне? Они мне оба нравятся. И я вовсе не собираюсь отрывать Сикибу от её семьи.
— Они больше не её семья, — серьёзно сказал Тадатуне. — Теперь она твоя жена, она стала частью тебя и хозяйкой твоего дома. Подумай хорошенько над этим, Уилл. Это очень серьёзный шаг для молодой девушки — сменить своих родных на совершенно другой круг родственников. Серьёзный шаг при любых обстоятельствах. Но в обычных условиях она, по крайней мере, попадёт в большую новую семью, которая защитит в случае чего её честь и убережёт её детей. Но у тебя, Андзин Миура, нет такой семьи. Ты — любимец самого Токугавы, и это величайшая единовременная честь, которой может удостоиться кто-либо в Японии. И тем не менее Токугава — это только один человек. Не имея поддержки родичей, человек может остаться в одиночестве, кто бы ему ни благоволил. Сикибу решилась на очень серьёзный и ответственный шаг, потому что теперь у неё тоже никого не осталось в мире, кроме её господина.
Что я наделал, подумал Уилл. Такой поворот событий не приходил ему в голову. Остаться одному с Сикибу в этом мире войн и чести, крови и храбрости. Какая ответственность! Способен ли он взять её на себя?
Он наблюдал за работой слуг Симадзу. Два подноса, использовавшиеся во время пира, вынесли на крыльцо и теперь нагружали рыбой, птицей, приправами, прежде чем поместить их в огромный сундук и снести в деревню, к подножью холма. Было также испечено пятьсот восемьдесят рисовых пирожков, которые сложили в лакированные коробочки и отправили следом. Потом шли дары, которые Уилл должен был лично преподнести тестю и тёще. Эти дары несли ещё семь человек, ибо они должны были соответствовать богатству и общественному положению Уилла. Там были меч и шёлковое кимоно для Магоме Кагею, шёлковый халат для Суоко, а также подарки многочисленным
