Когда она вставила ключ в замочную скважину, дверь внезапно распахнулась — на пороге стоял молодой китаец, незнакомый. Он не хотел ее впускать, пока не узнал, кто она такая. После этого он что-то пробормотал себе под нос, и они со служанкой вошли в холл, где были связаны и закутаны в какие-то портьеры.
Спустя два часа Лилиан Шан освободилась, обнаружив, что находится в чулане для белья на втором этаже. Она зажгла свет и занялась освобождением служанки, но вскоре отказалась от этого: Ван Ма была мертва. Веревка на ее шее была затянута чересчур сильно.
Лилиан Шан спустилась вниз — в доме никого не оказалось — и позвонила шерифу Рэдвуд-Сити.
Вскоре явились двое помощников шерифа, выслушали ее историю, обыскали дом и обнаружили еще один труп — другую задушенную китаянку, зарытую в подвале. Она явно умерла неделю, а то и больше назад; влажная почва затрудняла точное определение. Лилиан Шан опознала в ней свою вторую служанку — кухарку Ван Лан.
Остальные слуги — Ху Лун и Ин Хун — исчезли. Из обстановки стоимостью в несколько сот тысяч долларов, которые старый Шан Фан при жизни вложил в свой дворец, не пропало ни единого предмета. Незаметно было и никаких следов борьбы. Все находилось в полном порядке. Ближайший дом расположен на расстоянии около километра. Соседи ничего не видели.
Вот какая история заполняла страницы газет, и вот что рассказала эта девушка мне и старику, сидя в застывшей позе на стуле. Говорила она деловито и лаконично, как обыкновенно говорят о делах, произнося каждое слово с такой отчетливостью, словно оно было напечатано жирным шрифтом.
— Я не удовлетворена усилиями, предпринятыми властями графства Сан-Матео для обнаружения убийцы или убийц, — сказала она в заключение, — и хочу воспользоваться услугами вашего агентства.
Старик постучал по столу кончиком своего неизменного длинного желтого карандаша и покачал головой, глядя в мою сторону.
— У вас есть собственная версия преступления, мисс Шан? — спросил он.
— Нет.
— Что вам известно о ваших служащих? Тех двоих, которые исчезли, и мертвых девушках?
— Откровенно говоря, мне известно о них очень мало или вообще ничего. — Ее тон не свидетельствовал об особом интересе к этой проблеме. — Ван Ма поступила последней и пробыла у меня почти семь лет. Их всех нанимал еще мой отец и, как я полагаю, знал о них больше.
— Вы не знаете, откуда они родом? Имеют ли родственников? Друзей? Чем занимались в свободное от работы время?
— Не знаю, — ответила она. — Я не вмешиваюсь в их личную жизнь.
— Как выглядели те двое, которые исчезли?
— Ху Лун — старый человек, худощавый, седой, сгорбленный. Он занимался домом. Ин Хун, мой шофер и садовник, гораздо моложе, ему, наверное, около тридцати.
Он низкого роста, даже для кантонца, но крепкого телосложения. У него сломанный нос, плохо сросшийся, очень плоский и провалившийся.
— Как вы думаете, могли они или один из них убить этих женщин?
— Не думаю, чтобы это сделали они.
— А как выглядел тот молодой китаец, который впустил вас в дом?
— Невысокого роста, худой, не более чем двадцати или двадцати одного года, с золотыми коронками на передних зубах. Помнится, у него была очень темная кожа.
— Объясните подробнее, мисс Шан, почему вы недовольны действиями полиции?
— Во-первых, я не уверена в их компетентности. По крайней мере, те, которых я видела, не поражали своим умом.
— А во-вторых?
— Неужели в самом деле есть необходимость вникать во все мои мыслительные процессы? — холодно спросила она.
— Такая необходимость есть.
Она посмотрела на старика, который улыбался ей своей вежливой, ничего не говорящей улыбкой, лицо его при этом было как маска.
Она с трудом подавила раздражение и сказала:
— Мне кажется, они ищут не там, где нужно. Похоже, большую часть времени проводят поблизости от дома. Ведь это абсурд, полагать, что убийцы намерены вернуться.
Ее слова навели меня на одну мысль.
— Мисс Шан, а вам не кажется, что они подозревают вас? — спросил я.
Казалось, она вот-вот испепелит меня взглядом своих черных глаз сквозь стекла очков, еще сильнее выпрямляясь, если только это возможно, на стуле.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Что за нелепость!
— Не в этом дело, — продолжал настаивать я. — Как вам кажется, могут они так думать?
— Я не в состоянии проникнуть в мысли полицейских, — отрезала она. — А вы?
— Мне ничего неизвестно об этом деле, кроме того, что я прочел, и того, что вы рассказали. Чтобы кого-то подозревать, мне требуется больше материала. Но я понимаю, почему люди шерифа испытывают сомнения.
Вы уехали довольно поспешно. Другого объяснения, кроме того, которое выдвинули вы, у них нет. Не знают они и причины вашего возвращения. Женщина, найденная в подвале, могла быть убита как до вашего отъезда, так и после. Ван Ма, которая могла бы что-то рассказать, мертва. Остальные слуги исчезли. Ничего не украдено. Этого и впрямь достаточно, чтобы шериф подумал на вас?
— Вы меня подозреваете? — вторично спросила она.
— Нет, — откровенно признался я. — Но это ничего не значит.
Она обратилась к старику, слегка приподняв подбородок и как бы через мою голову:
— Так вы готовы взяться за это дело?
— Мы сделаем все, что в наших силах, — сказал старик, а после того как были оговорены условия и мисс Шан стала выписывать чек, обратился ко мне: — Ты этим займешься. Возьми на подмогу кого считаешь нужным.
— Сначала я хочу осмотреть дом, — заявил я.
Лилиан Шан спрятала в сумочку чековую книжку.
— Превосходно, — сказала она. — Я как раз возвращаюсь домой и могу вас подвезти.
Это была спокойная поездка. Ни я, ни девушка не тратили энергии на разговоры. Похоже, мы не очень понравились друг другу. Машину она вела хорошо.
Дом Лилиан Шан был большой, из бурого кирпича и стоял посреди ухоженного газона. С трех сторон его окружала живая изгородь, доходившая мне до плеч, с четвертой был берег океана, врезавшегося в этом месте в сушу между двумя скалистыми мысами.
Внутри полно было разных циновок, ковров, картин и так далее — невообразимой мешанины американских, европейских и азиатских вещей. Я провел в доме не особенно много времени, бросив взгляд на чулан для белья, еще не зарытую могилу в подвале и бледную датчанку с тупым выражением лица, занимавшуюся домом, с тех пор как Лилиан Шан осталась без прислуги. Затем я вышел во двор, походил по газону, сунул голову в гараж, где стояли два автомобиля, не считая того, на котором мы приехали из города, и пошел дальше, чтобы потерять вторую половину дня в бесплодных разговорах с соседями. Ни один из них ничего не знал. Людей шерифа я не стал разыскивать, поскольку представлял конкурирующую сторону.
Когда стемнело, я отправился в город, в небоскреб, где проживал в первый год пребывания в Сан-Франциско. Паренька, который был мне нужен, я нашел в его уютной клетушке, когда он надевал розовую, как черешня, рубашку, — было на что посмотреть! Сиприано, филиппинец со светлой кожей, в течение дня присматривал за главным подъездом. Вечером же его, как и других филиппинцев, можно было встретить на Керни-стрит, чуть пониже Китайского квартала, где он передавал свои деньги в руки желтых братьев в каком-нибудь из китайских игорных домов.
Как-то, полушутя, я пообещал ему при возможности дать попробовать себя в роли детектива. Похоже, теперь такая возможность представится.
— Пожалуйста, пожалуйста, заходите! — Он вытащил из угла и придвинул мне стул, кланяясь и улыбаясь.
Что бы там ни делали испанцы с подвластными им народами, но вежливость им они несомненно привили.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Что слышно в Китайском квартале? — поинтересовался я.
Не переставая одеваться, Сиприано улыбнулся, сверкнув белыми зубами:
— Вчера я выиграл одиннадцать баксов.
— И намереваешься проиграть их сегодня?
— О, не все, сэр. Пять долларов я истратил на эту рубашку.
— И правильно сделал! — похвалил я его за разумное вложение части прибыли от азартных игр. — А что слышно еще?
