— Позже, — пробормотал он, прикасаясь губами к ее груди. — Обещаю.
Она больше не спорила. Они оба не проронили ни слова. Диккан расплел ее косу и распустил волосы по плечам. Грейс продолжала целовать его, пробуя его вкус и поддразнивая, чтобы он снова утратил самообладание. От одной мысли о предстоящем ее охватывала дрожь возбуждения. Все ее тело сладко ныло, когда она думала, что он вот-вот снова потеряет контроль над собой. Она готова была полностью раствориться в нем.
Всего одним поцелуем он полностью ее подчинил, отмел все ее возражения. Его изящные, проворные руки касались ее, как во сне: легко пробегали по телу, чуть поддразнивая, отдернули в сторону одеяло и в мгновение ока избавили ее от ночной сорочки.
Грейс задрожала от прикосновения ночного воздуха к разгоряченной коже. Она не видела Диккана, но чувствовала, слышала его, ощущала его пьянящий мужской запах. Этого было достаточно, чтобы свести ее с ума. Достаточно, чтобы заставить ее забыть.
Она стянула через голову его рубашку и нетерпеливо коснулась напряженных мускулов на груди и спине.
Грейс не могла налюбоваться на его гладкие, покатые плечи, впадинку у основания шеи, она приходила в восторг от его глухого ворчания. Все его тело напряглось в ожидании, и Грейс охватил трепет. Ее тело ответило на его зов, загорелось и запело вместе с ним, как будто они соединились в каком-то древнем, как сама жизнь, танце. Грейс слышала свое тяжелое, хриплое дыхание, слышала музыку. Она принялась расстегивать пуговицы на его брюках.
Диккан ни на минуту не прекращал гладить ее плечи, руки, живот и грудь. Под его пальцами ее грудь напряглась и заныла от нетерпения. Когда Диккан коснулся ее губами, Грейс невольно встрепенулась. Ей казалось, он готов проглотить ее, так страстно он ласкал нежную кожу и напряженные соски. Грейс выгнулась ему навстречу, охваченная страстью. До ее слуха донесся сдавленный стон Диккана, когда она наконец расстегнула последнюю пуговицу и дотронулась до него рукой. Грейс улыбнулась. Теперь ничто не мешало ей медленно исследовать каждый дюйм его кожи и грубоватые волоски. Она почти ощущала его вкус на языке.
Но Диккан не дал ей шанса. Он быстро подхватил ее на руки и перевернул на спину. Вцепившись пальцами в ее волосы, он с силой прижался к ней. Его тело было напряженным и гладким, дыхание учащенным. Грейс обхватила его за талию, притягивая ближе к себе, и ее охватило торжество, когда он уронил голову ей на грудь и застонал.
Грейс молча развела бедра, словно приглашая его войти. Он долго и страстно целовал ее и через секунду уже был в ней, так что она позабыла все на свете. Забыла, кто она и о чем мечтает. Забыла гордость, чувство собственного достоинства и отчаяние одинокой женщины. В этот миг он принадлежал ей. Она подалась ему навстречу, вбирая его еще глубже без остатка. Ей не хватало воздуха, терпения, сил, потому что разожженный им огонь охватил ее. На этот раз в нем не было нежной музыки. Это была первобытная страсть, они оба напрягали все мускулы, изгибались навстречу друг другу, задыхаясь, смеясь, их тела блестели от пота, глаза были широко распахнуты в темноте, они оба испытывали одинаковую жажду.
Ее будто подхватил шторм, поднимая над землей и бросая вниз. Блеснула острая, ослепительная и смертоносная молния. Гром, яростный ветер. Она словно распалась на части, сдаваясь на милость бури. Пронзительно закричала, откинув назад голову. Диккан не заставил себя долго ждать, выкрикнул ее имя, наполняя ее огнем и жизнью, его тело напружинилось, и Грейс засмеялась. Она смеялась до тех пор, пока они, усталые, не повалились на кровать и не заснули друг у друга в объятиях.
Наутро ее разбудило пение птиц, и Грейс поняла, что упустила возможность поговорить с Дикканом. Он снова ушел, так же тихо, как накануне пробрался в ее комнату, по-видимому, позабыв о своем обещании. Она не спросила, зачем он пришел и куда пойдет. Не рассказала ему о своих подозрениях и не предупредила о происках его врагов. Даже не успела запретить ему снова входить в ее спальню.
Она потратила на него все силы, но все равно вернулась. Слушала его ласковые слова и позволила себе им поверить. А теперь ей снова придется залечивать свою уязвленную гордость.
Черт бы его побрал. И ее тоже за то, что она так легко сдалась без борьбы. Неужели ее поездка в Лонгбридж была всего лишь притворством? Разве ее решение не было окончательным? Она поклялась оставить его, вернуть свою гордость и самоуважение. Всего один поцелуй показал ей, как лицемерна она была.
Грейс долго лежала, прикрыв глаза рукой, а свет за окном становился все ярче. Сколько еще раз ей предстоит вот так просыпаться и обещать себе, что это было в последний раз? Сколько еще она будет находить оправдания Диккану и себе за совершенные ошибки? Когда перестанет ждать его появления?
Грейс весь день провела, готовясь к поездке на свадьбу Оливии, чувствуя себя такой же хрупкой и беспомощной, как тончайшая фарфоровая тарелка, небрежно поставленная на край стола, откуда она вот-вот может со стуком упасть на пол. Она не могла ничего есть, даже суп, и надеялась, что в следующие месяцы что-нибудь изменится. Она знала, ей следует пойти к акушерке, но пока с Дикканом ничего не решено, она продолжала хранить свой маленький секрет.
Грейс не знала, чего ожидать от мужа, стоит ли ей надеяться. Будет ли он жалеть ее или начнет презирать, или просто снова уйдет и станет жить новой жизнью? Как быть? У нее будет ребенок. Они смогут прекрасно жить за городом, где он будет бегать, ездить верхом и ходить с ней на рыбалку, где он научится любить землю, которая однажды перейдет к нему. Грейс никогда не думала, что у нее может родиться девочка. В детстве она редко общалась с девочками и не знала, чего от них ожидать. Но она легко могла представить, как воспитывает маленького мальчика.
Она мысленно представила Диккана. Но сейчас ей хотелось одной насладиться изменениями в жизни и поверить в будущее. Конечно, надо бы обо всем рассказать Диккану и покончить со своими сомнениями, чтобы потом решить, как жить дальше.
От этих беспокойных мыслей Грейс стала рассеянной и усталой. Поездка была еще хуже. Хотя она снова ехала в роскошном, мягко пружинившем экипаже Кейт, впервые в жизни ей стало плохо. Она знала, ее друзья о чем-то подозревают, но им хватило такта хранить молчание. Однако ее слуга Бенни не был так спокоен.
— Повар и мистер Робертс меня убьют, если вы будете плохо есть, — сказал он, когда они с Лиззи помогли ей дойти до кустов на обочине дороги. — Не выпьете немного целебного напитка, который повар для вас приготовил?
От одной мысли об этом у Грейс сжался желудок.
