Читаем без скачивания Гроза в Безначалье - Генри Олди

Погребальный костер пылал вовсю.

Грозный стоял впереди советников, скрестив на груди мощные руки, и смотрел, как Всенародный Агни, Миродержец Юго-Запада, очищающий все, к чему бы он ни прикоснулся, выполняет свою обычную работу. Посредничает между людьми и богами, вознося на небо очередную жертву — царевича Вичитру, Дважды Блестящего юношу, захлебнувшегося собственным блеском. Последнего сына Сатьявати от раджи Шантану.

Небесные злыдни пощадили Дважды Блестящего, усиленная охрана бездействовала, заплывая жирком, беды и горести обошли Вичитру стороной, минули стрелы гандхарвов и яд злоумышленников… Но увы! Труды на поприще рождения потомства свели царевича в могилу куда успешней отравы и вражеских козней.

«Надорвался, бедолага!» — шептались в Городе Слона и далеко за его стенами, по всей Срединной Земле, шепот этот уже переваливал через горы Виндхья и предгорья Гималаев, торопясь обойти весь Второй мир.

Не далее как вчера дворцовый писарь записал на пальмовых листьях:

— Проведя с обеими женами семь лет. Дважды Блестящий, хоть и был юн, пришел к истощению…

И надолго задумался: не стоит ли вместо «хоть и был юн» начертать «потому что был юн»? Так и не придя к определенному выводу, писарь махнул рукой и дописал, ощутив приятное томление в паху:

— Супруги же быка среди людей были высоки ростом, смуглы, с иссиня-черными кудрями, с красными и продолговатыми ногтями, обладали полными бедрами и грудью…

А потом добавил чуть слышно, сравнив супруг «быка среди людей» с лучшими из животных:

— К-коровы!..

И прицокнул языком.

Достойный летописец знал, о чем говорил. И многие помимо него знали. Прелестей бенаресских Матушки и Мамочки с избытком хватало на всех: рычали от страсти могучие телохранители, пчелами над жасмином кружились щеголи-придворные, накачиваясь нектаром до отрыжки и головокружения, повара обсуждали с хранителями от отравления пикантные подробности, не называя имен, и даже кое-кто из уважаемых брахманов облизывал губы по ночам, мучаясь воспоминаниями.

По дорожке, протоптанной царевичем, двинулись целые вереницы паломников — разве что на слонах не ездили!.. Хотя о жеребцах-двухлетках велись какие-то разговоры, но вроде бы не подтвердились.

То ли от природы обе кашийки, Амбика и Амбалика, были чрезмерно любвеобильны, то ли так и не простили муженьку-молокососу насильственного брака — старшая сестра, неистовая Мать, возненавидела Грозного, младшие же обратили пыл оскорбленных душ на мальчишку в диадеме.

Убить можно чем угодно, в том числе и любовью.

Старенькая яджа-ведьма с западной окраины Хастинапура много могла бы порассказать: как варила отвары для усиления мужских статей, как разливала в кувшинчики «Весенние настои», как ворожила над снадобьями «Торжества плоти», бурча тайные яджусы… И как являлись к ней две красавицы, до бровей закутанные в покрывала, складывали кувшинчики в котомки, платили не скупясь и расспрашивали старуху о любовных утехах, после которых не бывает детей.

А затем во дворце кричал от счастья мальчишка-царевич, чей экстаз напоминал агонию, и изощрялись в постельных битвах две женщины «с красными и продолговатыми ногтями, обладающие полными бедрами и грудью…»

И впрямь: от любви до ненависти — один шаг. Как от жизни до смерти.

Ах, если бы нашелся провидец, надоумил, напомнил, что в лесах растет еще вечнозеленая Ашока-Беспечальная! Тенистое дерево, чьи оранжево-алые цветы раскрываются тогда, когда ствол заденет ногой девушка, которой предстоит вскоре выйти замуж!..

Ведь настойка на листьях ашоки испокон веков охраняла дев и юношей от сглаза-порчи и любовного истощения… Увы, советников во всех трех мирах хоть пруд пруди, а совета не дождешься.

…Сейчас же обе сестры стояли в окружении евнухов и испуганно поглядывали на регента. Для страха имелись веские основания: на днях в Государственном совете рассматривался закон про обязательное сожжение вдов. Обычай этот уходил корнями в седую древность и был освящен серьезной традицией. Все знали: первая супруга Шивы, когда ее собственный отец оказал пренебрежение Разрушителю, демонстративно вошла в огонь. Тестю-самодуру после этого досталось и на орехи, и на финики, разъяренного Шиву пришлось успокаивать всей Обителью Тридцати Трех — именно тогда Рудра-Ревун получил льстивое прозвище Шива, то бишь Милостивец!

Угомонился Шива не сразу: сперва оторвал тестю его дурную голову, затем разнес вдребезги все вокруг, а напоследок выбил зубы Пушану, богу дорог и овечьих стад, оборвал Солнцу часть пальцев-лучей и вышиб оба глаза Бхаге, божеству счастливой доли… С тех пор Пастырю-Овцеводу приносят жертвы кашей, Судьба слепа, раздает везенье наугад, а лучи светила сотворены из небесного золота — но речь о другом.

Подражая гордой богине, и земные женщины стали заживо входить в пламя, если мужа постигло не смываемое ничем оскорбление или если он ушел в мир иной. Такой поступок даровал верной жене несметную казну Жара-тапаса, и райская жизнь была ей обеспечена. Но до сих пор сожжение вдов было делом сугубо добровольным — а представленный на рассмотрение закон превращал добровольное в обязательное!

Окончательный вердикт отложили на будущее, «Закон о сожжении» лег в долгий ящик рядом с «Законом о чистоте варн», но согласитесь: у Амбики и Амбалики были поводы для беспокойства!

Хотя весь Город Слона пребывал в уверенности: Гангея не позволит красоткам женам своего брата уйти дымом в небеса, поскольку бережет обеих для себя самого.

Впрочем, поправимся: это знал весь Хастинапур, кроме самого Грозного.

Темны пути устремлений человеческих! Сегодня носят голубое в цветочек, а завтра тускло-золотистое в клеточку, вчера еще любили слушать сказания о кротких девицах и невинных жертвах, а проходит неделя, другая, глядишь — все сочувствуют какому-то проходимцу, на котором грехов что блох на собаке!

Не головы — проходные дворы: то одно забредет, то другое пробежит, то третье вползет себе тихонечко…

В последнее время стало популярно интересоваться родословной Лунной династии. В Хастинапуре медленно угасал царевич Вичитра, слава победителя Рамы-с-Топором привлекала к Грозному все новых вассалов и союзников, а от Пятиречья до южной реки Годавари все — цари и пастухи, вожди племен и землепашцы — дружно копались в давних историях, приглашали сказителей, не скупясь на дары, расспрашивали брахманов-знатоков…

И одно имя звучало все чаще и чаще. Имя Бхараты-Благородного, предка хастинапурского регента.

Как-то подзабылось, а теперь вспомнилось, что Второй мир ранее назывался Бхаратой, а то и Великой Бхаратой, в честь царя, о котором впервые было сказано: «И покатилось по земле колесо Закона того великодушного Бхараты, блистательное и дивное, непобедимое и великое, наполняющее грохотом весь мир!»

Вспомнили также, что сей знаменитый властитель был единственным в обозримом прошлом, кто по праву принял на себя титул Чакравартина-Императора. А также менее звучный, но весьма почетный титул Хозяина — как звали, между прочим, Северного слона-Земледержца! И уж самый сопливый малец из самого занюханного поселка в Южной Кошале твердо знал: перед титулованием неповторимый Бхарата совершил два грандиозных обряда — Ашвамедху и Раджасую, «Приношение Коня» и «Рождение Господина», чего с тех пор не совершал никто из смертных…

Смысл «Приношения Коня» был предельно прост: на волю выпускался освященный жеребец, а следом за животным двигался проводивший обряд царь во главе войска. Любая земля, куда забредал конь, объявлялась принадлежащей царю-обрядцу, а если местный правитель не спешил согласиться с подобным утверждением, то гордеца вразумляли силой оружия. В общем-то, действо сильно напоминало банальное вторжение, и хотя, с одной стороны, у жеребца была свобода выбора, с другой — никого не удивляло, что святое животное, как правило, двигалось в нужном направлении!

Жяк говорится, трава вкусней там, куда кнут гонит, а вторжение мигом превращалось в дело, крайне угодное богам. Недаром Индра-Громовержец лично совершил в Первом мире целую сотню «Приношений Коня», прежде чем стать Владыкой Тридцати Трех!

О Стосильный, Стогневный, Могучий Сокрушитель Твердынь! Надеюсь, понятно, о чем речь? А для тупых имеется громовая ваджра, как проверенный способ разъяснения и убеждения.

Второй же обряд, «Рождение Господина», после которого царь окончательно мог считаться Чакравартином, был гораздо сложнее. Знаменуя утверждение власти, приобретенной в результате «Приношения Коня», он длился более двух лет. И включал в себя колесничные состязания, захват чужого скота (или имитацию захвата), а также ритуальную игру в кости с окрестными правителями.