Ван думал об этом постоянно и принял решение. Решение окончательное и бесповоротное.
— Я не могу этого сделать! — говорила Дина. Она была бледна от потрясения и ужаса. — Я не в состоянии отдать своего ребенка в приют! Нет, ты не можешь говорить об этом серьезно!
— А я не могу все так оставить, — сказал Ван. — Я пытался смириться, но не могу. Прости. По крайней мере, я честен.
— Ведь это мой ребенок.
— Но не мой. И это, конечно же, разрушит наш брак.
— Ван, я не могу! Не могу!
— Дина, — Ван заговорил спокойно. — Ты должна понимать, что я чувствую. Что за жизнь будет у ребенка, когда отец его ненавидит? А если его отдать другим людям, то для них он будет желанным.
— Мне кажется, ты сошел с ума. Я не буду больше разговаривать об этом!
— Дина…
— Молчи! Молчи!
Слезы струились по ее лицу. Любовь к ней захлестнула его, потом он посмотрел на ее живот и сразу помрачнел.
— Хорошо, Дина. Так думаешь ты. Но я не могу, я не приму этого ребенка. Если ты настаиваешь на своем, считай, что наш брак распался.
Она отшатнулась, будто он ударил ее по лицу, и прижала ладонь к губам.
— Ван…
— За тобой выбор. Я или ребенок.
— Я думала, ты любишь меня!
— Я люблю тебя. — Его голос потеплел. — Я тебя очень люблю. У нас может быть прекрасная жизнь вместе, но без этого ребенка.
— Я не верю своим ушам…
Его голос опять стал суровым.
— А ты поверь, моя дорогая, потому что я уже принял решение.
Дина почувствовала себя совсем разбитой. Она только начинала постигать, что, когда Ван принимает решение, ничто и никто не в состоянии разубедить его.
А она ведь знала с самого начала: не будет выхода, не избежать такой ситуации. Поэтому она уехала тогда. Но Ван пришел за ней, и ей показалось, что она ошибалась. Но на самом-то деле она была права. Ван хотел ее, но не ее ребенка. Ни больше, ни меньше.
Она провела по лицу дрожащей рукой.
— Хорошо, но что скажут люди? Ведь твоя семья, друзья, все знают, что я беременна! Как ты им скажешь, что отдал своего ребенка в приют?
— Я думал об этом. — Он отвернулся, чтобы она не видела его лица. — Я помещу тебя в специальную клинику, и мы всем скажем, что ребенок родился мертвым. — Она судорожно вздохнула, и тут же ребенок пошевелился внутри нее. — Никто не будет задавать вопросов, чтобы не расстроить тебя. Это сработает, Дина. А потом все будет хорошо, мы будем близки как никогда.
Это был кошмар; ей казалось, что гигантское морское чудовище захватывает ее своими щупальцами, а потом съедает живьем. Совсем недавно обрести безопасность — и неожиданно получить столь ужасный ультиматум!
Действительно ли она думала, что все в порядке? Поначалу, может быть, позже… нет. Она осмыслила внезапные изменения в поведении Вана и поняла, что было тому причиной. Ее терзала нестерпимая боль. Конечно, нечего от него требовать. Невозможно требовать этого от любимого мужчины, тем более от такого, как Ван. За его внешней самоуверенностью скрывалась какая-то ненадежность. Была у него ахиллесова пята, которую Дина не могла распознать. Но, хотя его отказ принять ребенка мучил ее, чувства Вана были главнее для нее, важнее, чем ребенок, чем ее собственные чувства, важнее, чем что бы то ни было на свете. Она его обожала, восхищалась им. Она не могла потерять его сейчас, это было просто немыслимо. Если она хочет удержать его, то должна расстаться с ребенком. Как бы это ни было горько, но выбор уже сделан.
Странно, но она ни в чем не винила Вана. Она принимала его таким, какой он есть, а будь он другим, она, может быть, и не полюбила бы его. В конце концов, он был честен в своих чувствах. Пусть лучше так, чем видеть, как его ненависть к ребенку возрастает с каждым днем, лучше, чем чувствовать, как их собственные отношения ухудшаются из-за напряженности и непонимания в семье. Нет, она не винила Вана ни в чем, вину она чувствовала только за собой. Причиной всех бед была только она; Дина не могла допустить, чтобы Ван расхлебывал кашу, которую она заварила.
Да он и не смог бы уладить все. Конечно, он не справился бы сам, как хотелось надеяться Дине, но мог хотя бы попытаться разобраться в этом хаосе. Согласившись на предложение Вана, она снимала с себя всю ответственность. Он будет заботиться о ней. В глубине души она знала, что это имеет для нее самое большое значение.
Это был очаровательный младенец. Она видела его всего лишь один раз, но он навсегда останется в ее памяти. У мальчика были огромные голубые глаза, нос пуговкой и мягкий розовый ротик. Она прижала его к груди, вдыхая его младенческий аромат. Она не хотела расставаться с ним, но пути назад не было.
Когда его забрали, она не сопротивлялась, она была поразительно спокойна, хотя в глазах ее стояли слезы, так что она даже едва могла его видеть. Ей сказали, что те, другие, уже ждут ребенка, Стивена, так она его назвала. Они были в восторге от малыша, и больше она ничего не знала. Все было сугубо конфиденциально. Малыш ушел из жизни Дины, и она не ведала, куда и с кем.
Когда она достаточно окрепла, Ван забрал ее домой, там ее ожидали соболезнования родственников и всех тех, кто полагал, что у нее родился мертвый ребенок. Иногда ей едва хватало сил, чтобы сдержаться и не закричать: «Нет! Он не мертв, нет! Он жив и здоров!» Но, как правило, друзья и родственники уважали ее молчание и слезы и ни в коем случае не докучали ей разговорами и вопросами.
Дина долго думала, что боль никогда не пройдет, да она и не прошла, только притупилась и стала утихать. Но еще много ночей провела она без сна, глядя в пространство, изнывая от тоски по своему малышу. Она складывала руки так, будто держала его, укачивала, убаюкивала, а потом страдала еще больше. Временами она порывалась убедить Вана изменить решение, вернуть ей ее ребеночка, но слова так и остались невысказанными. Было слишком поздно. Невозможно было возвратить его.
Постепенно другие заботы стали заполнять ее жизнь. Ван нашел для них дом, его отремонтировали, и Дина с головой ушла в проектирование интерьера и выбора мебели. Их доходы были небезграничны, Ван получал довольно скромную зарплату, но те суммы, которые Дина теперь могла тратить на покупки, ей раньше и не снились. Воображение ее работало без устали. Лишь когда она занималась декором маленькой уютной спальни, эмоции с новой силой захватили ее: эта комната должна была быть детской. В окно постукивали ветви старой яблони, а она сидела на голом полу, думая о том, что ее ребенку не суждено ни вырасти здесь, ни испытать всю силу ее любви.
Когда дом был готов и они переехали, Дина вновь почувствовала себя опустошенной. Но ненадолго. Кристиан-старший продолжал упрямиться, Ван становился нетерпеливым.
