бы замужем.
Скандал, связанный со смертью леди Дадли, остался в прошлом, но отголоски его все еще доносились. Как раз в это время граф Арундел и другие, продолжая интриговать против Дадли (который вошел сейчас в особенный фавор), как будто заканчивали дознание по этому делу, и, если верить де Куадре, усилия их оказались не вполне тщетными. «Им удалось выяснить больше», чем того хотелось бы Дадли, записывал посол. Впрочем, что именно стало известно, он не уточняет.
Для Елизаветы все эти события получили неожиданное и весьма неблагоприятное развитие. Одни утверждали, что она бесплодна, потому и отказывается вступать в брак, в частности, с Дадли. Тут кстати припомнились жутковатые ложные беременности Марии Тюдор, не говоря уже о проклятии бездетности, что должно было пасть на королеву в наказание за греховную связь с Томасом Сеймуром.
С другой стороны, как мы видели, распространялись слухи прямо противоположные: у Марии отечность — признак болезни, а у Елизаветы — приближающихся родов. Так или иначе, две вещи представлялись более или менее очевидными. Во-первых, Елизавета подвержена хворостям, особенно если приходится пережить сильное эмоциональное потрясение. Во-вторых, никто из ее ближайшего окружения не сомневался в ее способности к деторождению — во всяком случае, не осталось никаких письменных свидетельств такого рода сомнений.
В октябре 1562 года случилось событие, отодвинувшее в тень проблему престолонаследия. Елизавета была в Хэмптон-Корте и, внезапно почувствовав недомогание, решила принять горячую ванну. После этого она сильно простудилась и оказалась прикованной к постели; королеву мучил сильный жар.
Как раз незадолго до этого двор был поражен скоротечной эпидемией оспы: несколько знатных дам серьезно заболели, а иные, включая графиню Бедфорд, умерли. Уцелевшие на публике не показывались, ибо болезнь оставила на лице отталкивающие следы, не помогали никакие притирания, травы и иные медицинские средства. Так всегда бывает, если, конечно, болезнь не приводит к роковому исходу. Привлекательные мужчины сделались уродами; красавицы с некогда чистой, гладкой кожей выглядели теперь едва ли не как прокаженные, кожа их поблекла, сморщилась, как у старух, покрылась глубокими оспинами.
Судя по всему, Елизавета подхватила эту же заразу, во всяком случае, во дворце было официально объявлено, что королева слегла с оспой. В течение нескольких следующих дней она, совершенно обессилевшая и по-прежнему охваченная лихорадкой, занималась тем не менее текущими делами, оставив на долю других — прежде всего Дадли — заботу о продвижении английских войск в сторону Франции.
Послав незадолго до этого в Шотландию армию для поддержки повстанцев-протестантов, Елизавета решила, что помощь следует оказать и французским протестантам-гугенотам в их борьбе с Екатериной Медичи. Политические весы во Франции вновь качнулись в другую сторону, и Елизавета, никогда не терявшая надежды вернуть Кале, решила воспользоваться подвернувшейся возможностью. Екатерина была больна, и, по мере того как религиозные распри приобретали все более широкий размах, состояние ее ухудшалось. Гугенотские набеги вызывали яростный отпор со стороны католиков, Париж ничего с этим не мог поделать, и страна погружалась в хаос.
Весной 1562 года гражданская смута и кризис власти во Франции достигли таких масштабов, что Елизавета решила: пора действовать. Ее предложения о посредничестве Екатерина Медичи отвергла, и тогда королева Англии велела своим дипломатам вступить в тайные переговоры с повстанцами. В случае победы гугеноты в обмен на английские деньги и военную помощь обязуются возвратить Кале.
Соглашение было заключено, и в сентябре трехтысячный английский отряд отплыл из Портсмута во Францию, а 11 октября, как раз на следующий день после того, как Елизавета слегла, вслед за ним должно было отправиться еще столько же. Это было большое и дорогостоящее предприятие, и голоса членов Совета разделились. Впрочем, даже и те, кто в принципе был «за», соглашались с тем, что уж больно не ко времени пришлась болезнь королевы. Надо бы дождаться, говорили они, покачивая головами, пока все войдет в спокойное русло. Но болезнь оказалась непредсказуемой и упорной. Врачи рассчитывали, что на четвертый день, в среду, лихорадка спадет, на лице выступят красные пятна — типичный признак оспы — и начнется вторая стадия заболевания. Однако среда пришла и прошла, а лихорадка только усиливалась; красных пятен не было, и никаких признаков перехода ко второй стадии — тоже.
Бледная Елизавета неподвижно лежала в своей затемненной спальне, заострившееся лицо ее было искажено от боли, исхудала она страшно, чуть ли не одни кожа да кости остались. От изголовья ее, невзирая на опасность заразиться, не отходила Мэри Сидни, сестра Дадли. Бороться с оспой было практически нечем — разве что красные шторы на окнах, не пропускающие свет, жаркий камин, свивальники, тоже красного цвета, ну, и если повезет, можно было попытаться предотвратить появление глубоких оспин. А в общем-то врачи чувствовали свое бессилие. Королева либо поправится, либо перейдет в мир иной — все в руках Бога.
С самого начала этого царствования шли разговоры о том, что Елизавета умрет молодой. Сейчас ей было двадцать девять, уже почти четыре года, как она на троне — время исполняться предсказаниям и астрологическим расчетам. Примерно в те же дни, что Елизавета оставалась прикованной к постели, схватили и подвергли допросу двух заговорщиков-католиков, родственников покойного кардинала Поула, замысливших якобы послать вооруженные отряды в Уэльс и передать трон Марии Стюарт. Арестованные утверждали, что против Елизаветы они никоим образом не злоумышляют; просто один астролог еще много месяцев назад уверял их, что Елизавета умрет задолго до того, как их план осуществится.
Никто не отваживался говорить о земных сроках Елизаветы вслух, хотя думали об этом все. Придворные прикидывали шансы возможных наследников и поспешно обзаводились новыми союзниками. Преданные молились, расчетливые вели переговоры. Все жадно ловили последние новости из залы заседаний Совета, где как раз обсуждались вопросы престолонаследия. Вернее, все, кроме Роберта Дадли, который собрал «под своим началом значительные вооруженные силы», около шести тысяч человек, и ждал дальнейшего поворота событий.
Члены Совета собрались, как только состояние королевы стало внушать серьезные опасения. Страна втянута в войну, наследника нет, стало быть, только они, случись худшее, ответственны за процесс законной передачи власти. Сесил, находившийся в Лондоне, узнал о приближении кризиса в полночь и тут же в тревоге помчался в Хэмптон-Корт, куда и прибыл ранним утром. Вскоре подъехали и остальные, и в течение следующих трех дней и ночей там шли бесконечные споры о том, какие шаги следует предпринять.
Столкнувшись с необходимостью выбора из многих претендентов на трон, члены Совета должны были учитывать целый ряд факторов — вероисповедание, личные качества, военную силу или отсутствие таковой, не говоря уже о запутанных юридических вопросах. В основном за право восшествия на английский престол боролись два рода: Стюарты,
