Не волнуйтесь, спите, мой господин.
Глава 36
Утром, ещё до завтрака, что-то бахнуло невдалеке. Волков удивлённо уставился на Максимилиана.
— Капитан Пруфф. Вчера вечером порох привёз, видно, решил поучить людей своих. — Сразу догадался тот.
— Болван, он что, на околице палит? — Выругался Волков, он не хотел, что бы все купчишки, что приезжают в Эшбахт, знали про его пушки, эдак, и горцы про них узнают через три дня. — Ступайте, найдите его и скажите, чтобы отъехал подальше от деревни.
Роха никогда так близко свои учения не проводил, он забирался в один большой овраг на востоке от Эшбахта и там упражнял своих людей в построениях и стрельбе, иной раз за день расстреливая пол-бочонка пороха, но об этом мало кто знал. А это старый дурень… Ещё бы прямо у дома его стрелять бы начал.
Жена спустилась к завтраку, как и обычно, едва удостоив приветствием и его, и госпожу Ланге. Ей, кажется, было всё равно, где ночевал муж, а может, она и не знала, что он не спал сегодня в своей постели. Всё было как обычно.
И когда дворовая баба стала носить еду на стол, кавалер сказал:
— Я уеду на несколько дней, может, на пять дней, а вы, госпожа Ланге, сегодня езжайте в Мален, купите мне вина.
— Какого вина купить, господин? — Спросила Бригитт.
— Токайского, — ответил он.
— Хорошо, у нас ещё и базилик закончился, — произнесла госпожа Ланге, — как позавтракаю, так и поеду.
А госпожа Эшбахт так вся в лице переменилась. Кажется, заторопилась куда-то, кажется, и завтрак ей не нужен. Она что-то шепнула Бригитт, вышла из-за стола и пошла наверх.
— Пошла письмо писать, — прошептала Бригитт.
Он ждать жену не стал, ушла и ушла, завтракал без неё. И Бригитт тоже ела, хотя и не так, как обычно, почти без аппетита, Волков понял, что красавица немного волнуется. Когда он выходил из-за стола, так он украдкой сжал её руку, ободрить хотел, чтобы она не волновалась. Оставил ей денег в талер мелочью, а на выходе сказал:
— Увалень, поедете с госпожой Ланге в город.
— Как пожелаете, кавалер, — ответил тот.
Он видел, что Бригитт всё ещё волнуется, ему хотелось её обнять, но это было невозможно при людях, он только поглядел на неё и вышел.
Сначала они с Максимилианом поехали на окраину Эшбахта посмотреть, как строятся бараки. Архитектор был молодец, строил быстро. Они с ним раскланялись, но лезть к нему с разговорами Волков не стал, занят человек.
— А где Роха сейчас? — Спросил он у Максимилиана.
— Каждый день в овраге порох изводит со своей бандой. — Отвечал оруженосец.
— Поехали, посмотрим, как у него получается.
***
Овраг был недалеко от Эшбахта, вешние воды размывали его много лет, края в нём были пологи, а сам он широк. Там Роха и проводил свои учения. Удобное было место, что ни говори.
Сам Игнасио Роха, по прозвищу Скарафаджо, сидел на пустом бочонке из-под пороха, вытянув удобно свою деревяшку. В руке, видимо, вместо завтрака он держал большую глиняную кружку с тёмным пивом. Тут же стояли стол, кувшин и тарелка с варёными яйцами и хлебом. Волков был уверен, что тренирует Роха своих людей далеко не первый день, яичной скорлупы на песке и глине вокруг него было предостаточно. Два его сержанта Хельмут и Вильгельм занимались с солдатами, а Роха за этим наблюдал. И Роха, и сержанты сразу заприметили Волкова и Максимилиана, когда те появились на краю обрыва. Роха хотел встать, но кавалер жестом руки сделал знак: «Сиди там».
И стал спускаться вниз.
Появление господина внесло некоторую нервозность в ряды солдат.
— Аркебузиры, первый ряд, на линию, — звонко кричал сержант Вильгельм. — Второй ряд, заряжать аркебузы. Мушкетёрам готовиться!
— Первая линия, фитили палить! — Кричал молодой сержант Хельмут.
Первая полоска солдат с аркебузами стали на линию, подняли мушкеты и стали раздувать фитили, что были привязаны к их правым рукам.
— Целься! — Орал Хельмут.
Волков подъехал к Рохе, не слезая с коня, протянул ему руку, тот привстал и пожал её. Рукопожатие — знак расположения, кавалер хотел дать понять людям Рохи, что их командир — человек уважаемый.
— Порох пали! — Прокричал сержант.
Один за другим покатились по оврагу хлопки, клубы серого дыма с резким шипением вырывались из стволов.
— Первый ряд, назад, оружие заряжать, второй ряд, на стрельбу! — Командовал Вильгельм.
Волков смотрел, как рассеивается серый дым, и там, за дымом, он видел вбитые в глину тёмные колья. Кое-какие из них белели свежими надломами и выщерблинами.
— Кажется, кто-то попал. — Произнёс Волков, разглядывая колья.
— Болваны, — махнул рукой Роха. — Столько пороха уже перевели, а они всё едва попадают, — но он тут же успокоил кавалера, — но раньше вообще не попадали.
Волков подумал, что попасть в кол в человеческую руку толщиной с тридцати шагов не так уж и просто. В общем, не так плохо солдаты и стреляли.
— Порох пали! — Кричит Хельмут.
Снова залп покатился по оврагу. Снова поплыл тёмно-серый дым.
— Мушкетёры, первый ряд, на линию, — командовал Вильгельм.
— А у тебя что, оружия на всех не хватает, что ли? — Удивился кавалер, разглядывая шеренги солдат.
— Здравствуйте, проснулись они! — Язвительно говорит Роха. — Иной раз думаю, что ты совет собираешь, а то, что тебе на нём говорят, не слушаешь. Я ж тебе сто раз говорил, мушкетов у меня сейчас сорок два, аркебуз пятьдесят шесть, двенадцать арбалетов. А народа сто тридцать шесть человек.
— Много ты набрал народа.
Волков смотрел на солдат Рохи. Первые, те, что пришли с ним из Ланна, уже пообтесались, уже и в стёганках были, что достались им после ярмарки и сражения на реке, и в шлемах были, а кое-кто и в кирасах. И обувь у них хорошая была. Они и были с мушкетами. А те, что привёл Роха совсем недавно, и на солдат похожи не были. Кому-то достались старые поношенные стёганки, и всё, обувь — рвань, одёжа такая, что мёрзли они, стоя на осеннем ветерке.
Волков был недоволен видом новых солдат.
— Что, разогнать лишних? — Спрашивает ротмистр.
— Нет, пусть будут, а ты чего им обувь не купил, я ж денег дал.
— Целься! — Орёт Хельмут.
— Завтра собирался их в город вести, там всё и купить. И обувь, и, может, ещё на одёжку кому хватит. Заодно и посмотреть, как они на скором марше идти будут, не будут ли падать. Хотел без обоза идти, но с оружием и порохом.
— Хорошая мысль, ты их не жалей, особенно новых, пусть Хилли и Вилли им
