Обеспечение дисциплины мерами внешнего стимулирования в варианте доминирования «кнута», воспринимается тружениками как угнетение вне зависимости от того, является угнетателем конкретный частный предприниматель и его надсмотрщики (менеджеры) и стоящее на страже его интересов буржуазное государство (как это имеет место в либерально-буржуазной экономике), либо угнетателем является бюрократические государственный аппарат и администрация на производствах (как это имело место в бюрократическом “социализме” СССР).
А «пряник» воспринимается всяким честным тружеником как норма отношения работодателя к персоналу при их партнёрско-товарищеских взаимоотношениях в их общем деле, что предполагает нравственно-этическую однородность общества, а не толпо-“элитаризм”, в котором «пряник» пытаются представить как некое благодеяние со стороны правящей “элиты” (собственно из этого “элитарного” отношения к труженику и труду проистекает поговорка о «кнуте и прянике»).
Т.е. классовый конфликт «угнетаемые — угнетатели» может возникнуть и не только по поводу «злоупотреблений кнутом» со стороны угнетателей, но и по поводу попыток “элиты” представить норму трудовой этики в качестве «пряника», который она милостиво дарует недостойному его “быдлу”. Это тоже представляет собой угнетение, но в другой форме.
Реально в обществе вне зависимости от вывески с каким-нибудь «-измом» в устойчивых режимах его жизни действуют оба вида дисциплины (как внутренне мотивированная смыслом жизни личности, так и стимулируемая извне работодателями и общественными институтами), взаимно дополняя друг друга.
В идеале было бы жить и работать в обществе, где доминирует первый вариант дисциплины — самодисциплина подавляющего большинства людей, выражающая смысл жизни, сплачивающий общество. Однако мы живём в тот период истории, когда в каждом культурно своеобразном национальном или многонациональном обществе — в силу толпо-“элитарного” характера организации его жизни — наличествует статистически и управленчески значимая социальная группа человекообразных скотов. При этом скоты:
• как и все нравственно нормальные люди, совершенно справедливо выражают недовольство «машиной угнетения» и порождаемыми ею условиями жизни большинства, которые действительно нельзя признать достойными человека;
• но при этом в умолчаниях остаётся то, что собственно и характеризует скотов как нравственно-психологический тип и отличает их от остальных более или менее нормальных в некотором смысле людей в обществе:
― к самодисциплине в какой бы то ни было трудовой деятельности и в жизни общества скоты не способны (навыки самообладания у них не выработаны с детства, и потому, даже если у них и есть мечта, более или менее адекватная смыслу жизни общества в русле Промысла Божиего, — работать на её воплощение в жизнь по своей инициативе на основе самодисциплины они не способны);
― в трудовую деятельность они могут быть включены только в принудительном порядке, и гарантированные репрессии за саботаж — это единственное, что может отчасти обеспечивать их дисциплину (но и это не всегда) при их неспособности к самодисциплине;
― соблюдение норм правопорядка в общественной жизни для скота обязательно только при очевидном силовом превосходстве тех, кто требует соблюдения норм человеческого общежития, будь то представители правоохранительных органов либо же инициативные граждане (если такого рода силовое превосходство не очевидно, то — см. приведённый в начале раздела 4.3 афоризм В.О.Ключевского).
• Потребительские запросы у скотов могут быть умеренными, но большей частью они завышены по отношению к их трудовым навыкам. Однако не мало и тех, у кого они просто безпредельны[496], конечно, если их запросы не сведены к минимуму последствиями личностной деградации (так на завершающих стадиях деградации кроме наркотиков, включая табак и алкоголь, в жизни индивиду больше ничего не надо, и скоты «спускают» всё, что стало в прошлом достоянием их самих или их предков).
«Скоты с запросами» не могут быть удовлетворены ни в какой трудовой деятельности, ни в каких условиях труда и ни при каких трудовых доходах, и потому они — изрядная доля в составе криминального сообщества. Однако шансов стать паханами и «генералами мафий» у них нет — для этого тоже нужна самодисциплина; они — преступники-одиночки и нижний уровень криминальных группировок, который организаторы преступности безжалостно сжигают на самой грязной “работе”.
Именно организация психики каждого из таких человекообразных скотов, её устойчивость и инерционность не позволяет таким индивидам изменить свой образ жизни, если даже кто-то оказывает им ту или иную поддержку, не затрагивая при этом их нравы и организацию психики[497].
Широко известные по литературе персонажи, принадлежащие к этому типу человекообразных скотов, вследствие чего оказываемая им помощь не идёт в прок: Кадрус[498] из “Графа Монте-Кристо”, Шура Балаганов[499] из “Золотого телёнка”, Илья Ильич Обломов[500] из романа И.А.Гончарова, названного по имени главного персонажа. Казалось бы такие разные Ноздрёв и Манилов из “Мёртвых душ” Н.В.Гоголя — тоже скоты. И это явление охватывает не только мужчин, но и женщин: психология скотства в основе проституции в подавляющем большинстве случаев — проще стать «подстилкой», нежели освоить профессию и работать; и особенно, если за то, чтобы несколько часов побыть «подстилкой», платят больше, чем за неделю, а то и месяцы тяжёлой работы. Это же касается и гомосексуальной проституции.
Упоминание выше среди скотов персонажей, принадлежащих к “элите”, — закономерно, поскольку скотство проникает во все социальные группы и оно не обусловлено однозначно и непосредственно полученным образованием. Хотя в качестве скотства общество воспринимает большей частью скотство, творимое «отбросами общества», но это — его крайние проявления: в действительности оно проникает во все классовые и профессиональные социальные группы, в том числе и в “элиту”, примером чему «золотая молодёжь» и взрастившие её родители-“элитарии”[501]. Скотство “элиты” «политкорректно» в русском языке именуется «барством»[502].
В силу того, что скотство — явление, непосредственно обусловленное личностно-психологически, оно неустранимо чисто экономическими мерами. В условиях толпо-“элитаризма”:
• Сокращение объёма финансирования разного рода программ социальной поддержки оставляет множество людей без необходимых им для жизни ресурсов, многие из них в результате этого уходят на путь личностной деградации и, выбившись из сил в борьбе со своими проблемами в одиночку, если и не кончают жизнь самоубийством, — то становятся скотами.
Это вызывает недовольство бедноты, рост классовой напряжённости вплоть до возникновения и реализации революционной ситуации.
• Расширение объёма финансирования разного рода программ социальной поддержки и увеличение объёмов «благотворительности» в её натуральном выражении по отношению к людям, чей творческий потенциал погашен или не может быть востребован обществом при сложившейся структуре занятости и политике оплаты труда, — представляет собой инвестирование в скотство:
― скоты имеют гарантированный минимум средств существования и свободное время, которое они посвящают скотству, а не личностному развитию;
― если они производят детей, то во многих странах дети для них всего лишь — основание, чтобы получать новые пособия, но они не считают себя обязанными воспитать детей человеками (в том числе и потому, что понятие «человек» для них биологически-видовое, а не общественно-культурологическое), вследствие чего и их дети, вырастая, становятся такими же скотами, как и их родители.
Это всё вызывает недовольство всех тех, чьи доходы урезаются для того, чтобы оказывать поддержку массовому скотству, и стимулирует настроения, которые квалифицируются как профашистские: собрать всех скотов и уничтожить либо трудоустроить в концлагерях — нечего плодить и кормить паразитов.
И в толпо-“элитаризме” не существует некой «золотой середины», при которой бы оказываемая социальная поддержка нуждающимся не представляла бы собой инвестирования в скотство как образ жизни, поскольку непосредственная причина скотства — особенности нравственности и психики людей, а экономическая политика — управление производством и распределением совокупного общественного продукта — только один из многих социальных факторов, которые в их множестве оказывают воздействие на нравственность и психику взрослых, но главное — формируют нравственность и психику подрастающих поколений.
