Известный английский журналист Питер Райт как-то сказал, что он хотел бы воплотить свои суждения в камне на все времена, чтобы их никогда не пытались уничтожить. Блант говорил, что он желал бы, чтобы его слова об искусстве не подвергались критицизму, чтобы они не отвергались, а оставались будущим поколениям, чтобы его суждения о любимом им Пуссене оставались всегда последним словом науки.
Речи английских ученых на кладбище и венки от них были свидетельством того, что если в России будут помнить заслуги Бланта как разведчика, то в Англии — как великого ученого.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Западные авторы, которые пишут о советской разведке, отмечают прежде всего ее эффективность. Эта оценка относится и к «кембриджской группе», и, конечно, к Бланту. Члены группы смогли проникнуть в центры секретов страны. Кембриджские разведчики были для КГБ исключительно ценной агентурой. Чем объясняется такой успех и такая высокая эффективность работы «пятерки», и в том числе Бланта? В чем вообще цель шпионажа? Обычно на этот вопрос отвечают просто — в получении информации. Но информацию добывают и другие структуры, и иным путем. Задача разведки — охватить такие стороны жизни, которые недоступны открытому наблюдению и дипломатии. Добытые разведкой сведения обычно трудно поддаются перепроверке и поэтому должны быть особенно точными и надежными. Собирать информацию может всякий грамотный человек. Добывать разведывательную информацию может, как правило, очень подготовленный агент. Словарь американских военных терминов определяет разведку как продукт, «получаемый в результате сбора, оценки, анализа сведений и истолкования всей доступной информации» (курсив мой. — В.П.).
Таким образом, в функцию разведки входит не только получение информации, но и ее анализ, и оценка. В значительной степени разведка — это исследовательская работа. Не так-то легко иногда выделить основные вопросы из добытого материала, принять на себя ответственность за надежность информации, а также за те последствия, которые вытекают из этой оценки. Бывают случаи (и не редко), когда разведчик, собрав информацию и проанализировав ее, оказывает неоценимую услугу своему правительству, но случается и так, что из собранных фактов он делает неправильные выводы, отметает те сведения, которые не укладываются в схему его донесения, и дезинформирует свое руководство.
Классический пример просчета английской разведки приводит в своих мемуарах Уинстон Черчилль. Некоторые английские разведчики сообщали в начале 1941 года о подготовке Германии к нападению на СССР, но эти сведения не укладывались в общее русло информации противоположного характера. Английские спецслужбы, призванные проанализировать все данные, исходили из предположения, что Гитлер и Сталин могут прийти к соглашению, но не все в Англии верили этим данным. Черчилль, недовольный выводом своей разведки, решил сам ознакомиться с донесениями рядовых разведчиков. В одном из таких донесений он обнаружил сообщение об изменении в марте 1941 года направления движения трех танковых немецких дивизий. Вместо Греции и Югославии они получили команду повернуть на Польшу. Черчилль сумел правильно оценить обстановку и понял, что предстоит вторжение Германии в Россию. К такому выводу английский разведывательный комитет сумел прийти лишь три месяца спустя, 12 июня 1941 г.
Огромная ценность для Лубянки «кембриджской пятерки», и в том числе Бланта, заключалась в том, что это были интеллектуалы самого высокого класса, самые способные выпускники Кембриджского университета, талантливые представители английской интеллигенции. Советник президента США по национальной безопасности 36. Бжезинский, курировавший разведку США, как-то отметил, что «его бывшие студенты Колумбийского университета анализировали события лучше, чем Центральное разведывательное управление» США.
Эти слова вполне применимы к «кембриджской пятерке». Если бы члены «большой пятерки» не отдали все силы работе на советскую разведку, кто знает, каких огромных высот они достигли бы, — возможно, из них вышли бы министры, лауреаты Нобелевской премии, а может быть, даже премьер-министры страны. Их научный и интеллектуальный потенциал был настолько высок, что обеспечивал им такую возможность.
Некоторые из кембриджских разведчиков занимали высокие посты в государственном аппарате и были в тесных отношениях с влиятельными людьми, что давало им возможность не только собирать очень важные фактические материалы, но и в известной степени учитывать рассуждения, оценки правительственной элиты Англии, постигая их философию управления страной и их внешнеполитические концепции. Это касается прежде всего Бланта, который в силу своего положения советника королевы встречался и обменивался мнениями с самыми знатными и высокопоставленными людьми Британии.
Судя по отзывам Центра зарубежной разведки России, донесения Бланта представляли большую ценность. И это понятно. «Пятерка», давая свою информацию, не подстраивалась ни под идеологические концепции, господствующие в СССР, ни под установки правительственных и разведывательных органов Советского Союза (она их часто и не знала).
Аллен Даллес, хорошо видевший положительные и отрицательные стороны информации своих агентов, считал, что самым распространенным недостатком шпионов, который порождал больше ошибок, чем «любой обман и интриги противника», является предубежденность разведчика, когда всю информацию он пропускает сквозь фильтр уже сложившегося мнения.
В качестве классического примера предубежденности разведки приводят иногда такой факт. В 1941 году разведывательная информационная служба США предсказывала, что если японцы начнут военные действия в районе Тихого океана, то они нанесут первый удар в южном направлении (слабом звене цепи) против английских, французских и голландских колониальных владений. Возможность первого удара по самому опасному противнику — по владениям Соединенных Штатов — автоматически сбрасывалась со счетов.
Отсутствие предубежденности, подстраивания под сложившееся мнение советских руководителей повышало объективность информации, которую давала «кембриджская группа».
Разведка — дело профессионалов. В системе КГБ на протяжении десятилетий существует сложная, скрупулезно разработанная система подготовки кадров разведчиков, в том числе кадров высшей квалификации. Кембриджские разведчики не оканчивали ни институтов КГБ, ни краткосрочных курсов. Они учились в ходе своей работы. Тем не менее их отличал именно высокий профессионализм, свойственный асам шпионажа. Это было следствием их высокой образованности, ответственного отношения к делу, которому они добровольно служили, их эрудиции и интеллекта. Это характерно и для Бланта, чья склонность к научной работе — систематизации материала и его анализу, увлечение математикой и математическим анализом — делала его мастером разведки.
Хотя моя книга посвящена «пятерке» и роли Бланта в ней, но само название «пятерка» является, как мы видели, понятием очень условным. Мне ни разу не приходилось читать, что сами «кембриджцы» называли себя «пятеркой». Да и с точки зрения конспирации было бы неправильным определять число разведчиков в группе. Может быть, и сами они не возражали против цифрового названия, чтобы сбить с толку английские спецслужбы. Было ли их на самом деле пять? А куда тогда отнести Лео Лонга, который, работая на Лубянку, был тесно связан с группой, или Стрейта, который был завербован в Кембридже и там начал свою работу советского разведчика? Или, скажем, Эгертона Герберта Нормана, канадского посла в Египте? Он, коммунист по своим убеждениям, выпускник Кембриджа, был тесно связан со Стрейтом. Голицын сказал о нем: «Норман был длительное время агентом КГБ»85.
В ходе «дознания» Блант назвал членом «кембриджской группы» Тома Уилли (упомянул его имя, так как тот уже давно скончался).
А почему не отнести к «кембриджской группе» математика Аластера Уотсона? Тоже «кембриджец», член Компартии Британии. Правда, во время допроса сам он отрицал, что работал на советскую разведку (а как же иначе?), но признавался, что встречался с советским агентом. В результате следствия он был отстранен от секретной работы в Адмиралтействе (Уотсон работал над совершенно секретной системой обнаружения подводных лодок) и переведен в Национальный институт океанографии.
А как определить, например, роль в группе сэра Стюарта Хемпшира? Горонви Рис в 1951 году говорил, что Хемпшир принадлежал «к разведывательной сети Бланта». (Хемпшир, правда, отрицал это, но признавался, что встречался с Блантом и Берджесом.)
Условно «кембриджскую пятерку» можно было назвать «группой», но каждый из ее членов, как правило, не был связан с остальными, а поддерживал контакт или со своим «куратором», или с Блантом, или с Берджесом, и это делало конспирацию группы более устойчивой, а ее деятельность благодаря этому становилась более трудной для разоблачения.
