В результате этой резни вновь утверждается, в противовес принципам Лиги с ее претензиями на выборность и представительство, упорная воля к протоабсолютизму, который вскоре будет стремиться избавиться от слабостей. Несмотря на свою действительную непопулярность, которая только возрастает после этого убийства, Генрих III в результате этого оказывается гораздо менее ослабленным, чем утверждали. Отныне дискредитированный в моральном плане, он по крайней мере получает то преимущество, что враждебная ему партия обезглавлена. «Дополнительное преимущество»: ненависть католиков-экстремистов, которая обрушивается на Валуа, побуждает его теперь искать союза с католиками-«политиками» и протестантами Юга; они представляются единственным возможным противовесом городам, поддерживающим Лигу на Севере. Поразительный факт: советчицей Генриха III, которая подталкивает его в объятия Наваррца, является не кто иной, как его сводная сестра Диана Французская, побочная дочь Генриха II и вдова одного из Монморанси. Противоборство семей продолжается…
Благодаря резкой смене союзников во время исторической встречи двух суверенов (в Плесси-ле-Тур 30 апреля 1589 г.) Генрих III заключает альянс с Генрихом Наваррским и протестантами: законность наследования короны одерживает верх над католической ортодоксальностью. Это отныне дает Валуа, как бы его ни ненавидели, большое преимущество по сравнению с Лигой: она все еще могущественна, но лишилась своих великих лидеров. Она может теперь рассчитывать только на себя, не имея влиятельных союзников в монархическом лагере, отныне гугенотском. Новая трагедия: 1 августа 1589 г. Генриха III заколол кинжалом монах Жак Клеман, которого толкает на убийство короля преданность католической вере. После этой смерти, которой он отнюдь не желал, Генрих Наваррский становится хозяином положения. Став Генрихом IV, он должен теперь только завершить игру. Еще несколько лет, весьма тяжелых, потребуется для того, чтобы наконец смогла укрепиться на пути к абсолютистской открытости идея Генриха о синтезе в отношении остатков конституционной или по крайней мере контролируемой отдельными группами подданных монархии. Последняя, тем не менее, в течение некоторого времени находилась в числе одной из целей тех действий, которые предпринимали соответственно друг против друга Объединенные провинции Юга и города Лиги на Севере Франции, более или менее объединившиеся под эгидой Гизов.
Разногласия между этими двумя воюющими сторонами касались религии, но не политических концепций, которые соответствовали духу некоторых тенденций той эпохи и были направлены на установление режима власти, основанного на некотором представительстве.
Если абстрагироваться от всех этих событий, нередко с трагическим исходом, фигуры Гизов, и прежде всего двух следовавших друг за другом глав этой семьи, отца и сына — Франсуа и Генриха, представляются более чем привлекательными. Их обаяние и щедрость резко контрастируют с холодностью и отталкивающей тяжеловесностью умершего ранее главы семьи их конкурентов — бывшего коннетабля Монморанси. Рыцарственный Генрих де Гиз спасает нескольких протестантов в Варфоломеевскую ночь (что не мешает ему, разумеется, быть одним из организаторов этой резни). Отец и сын, Франсуа и Генрих, по очереди выставляют напоказ свои знаменитые шрамы на лице, которые служат свидетельством их храбрости на поле боя. Двойная рана! Она усиливает харизму рода. В соответствии с французскими традициями, кстати, не слишком любимыми историками, Гизы, старший и младший, тем не менее служат воплощением духа завоевательной экспансии или национального сопротивления в борьбе на рубежах, в Лотарингии и Шампани, против немецких рейтаров. Франсуа отличается при обороне Меца (1552 г.), а Генрих — в битве при Дормане (1575 г.). Оба они, несмотря на свою репутацию реакционеров, по праву занимают места в патриотическом пантеоне, в котором требования защиты от «германизма», реально необходимые или преувеличенные, будут играть важную роль. Нельзя ли рассматривать Генриха де Гиза в качестве предшественника маршала Жоффра? В чисто военном плане стратегический гений Франсуа и просто искусная тактика Генриха в различных формах проявляются в применении эффекта внезапности, который использовали тот или другой в битвах при Кале, Дрё, Дормане, Вимори, Оно. Очень набожные, оба эти деятеля и — как следствие этого — любой член их семьи окружены «мессианской аурой» в сочетании с другими разнообразными достоинствами: высоким происхождением, красотой, смелостью, непринужденными и изящными манерами, глубокой религиозностью, которая не мешала Генриху, вплоть до последних дней (и ночей) жизни, волочиться за женщинами. Другие члены семьи, однако, ведут себя более сомнительно, например истеричная герцогиня де Монпансье, сестра Генриха Гиза, вооружилась золотыми ножницами, чтобы остричь короля Валуа и таким образом сделать его монахом, лишенным короны.
Окруженные роскошью, Гизы в избытке обладают богатствами, должностями и миссиями, подконтрольными территориями, у них много последователей. Генрих и его семья действуют, подобно игрокам в шахматы. Их комбинации выходят далеко за рамки Франции, они простираются на Эльзас и Страсбург; Гизы доходят до того, что плетут интриги при пособничестве протестантских (да-да!) князей Германии, начиная с известного Иоганна Казимира, сына курфюрста. В 1585 году Гиз даже начал переговоры с Генрихом Наваррским при посредничестве тайного агента, которым был не кто иной, как Мишель де Монтень собственной персоной. Славные простые люди, преданные католической религии, об этом и не подозревали, поскольку, разумеется, никто и не думал сообщать им об этих тайных и более чем странных переговорах. Герцогский двор лотарингского семейства в Нанси функционирует в этом плане как опорный пункт, как центр переплетения европейских отношений, наполовину открытых, наполовину тайных.
Гизы руководят могущественной группировкой, широко представленной на нескольких уровнях: парижском, провинциальном, аристократическом, городском, наконец, на уровне многих регионов. Следует, правда, отметить, что границы этой группировки не определены раз и навсегда: к ней присоединяются многие люди, чувствующие себя обманутыми; как в любой кризисный период, недовольство людей своим уровнем жизни или своей судьбой играет существенную роль в консолидации партии сторонников Гизов. И некоторые друзья Генриха III, даже бывшие его любимчики, в частности д'О, Эпинесен-Люк, а также на некоторое время маркиз де Бове-Нанжи, обиженный тем, что то господствующее положение в окружении короля, которого он сам напрасно домогался, занял Эпернон, переходят в лагерь Лотарингцев: последние обещают де Бове-Нанжи должность генерал-полковника инфантерии… но не держат слова. В результате маркиз вскоре покидает партию Лиги, в которой пробыл совсем недолго.
Вступление или «приход» одних, возможно, компенсируется «уходом» других. Привлекательность Лиги в действительности не мешает последующему возвращению некоторых в орбиту Валуа: так, король-патрон добивается возвращения д'О, предложив ему в качестве награды повышение в иерархии Ордена Святого Духа (январь 1586 г.). Таким же образом могущественный герцог де Невер, после провала плана устроить брак своих детей с представителями молодой поросли Гизов, выдает двух дочерей замуж за влиятельных сторонников короля; сразу же с этого времени Невер и его приближенные становятся потерянными для лотарингцев.
«Сирены» Гизов, однако, заманчивы: даже Екатерина Медичи иногда поддается их воздействию, тем более что ее невестка происходит из Лотарингского дома, а ее дочь вышла замуж за одного из членов семьи герцогов Лотарингских; к этому добавляется обида королевы-матери на то, что Эпернон отобрал у нее значительную часть власти и влияния в ближайшем окружении Генриха III. Наконец, нужно вспомнить, что и сам король в определенный момент счел уместным встать во главе первоначального движения Лиги, чтобы лучше ее контролировать. Разумеется, это были только маневры, они не открывали никаких перспектив. Однако еще в июле 1585 года Генрих III, который склоняется перед силой или мнит себя новым Макиавелли, не без сожалений подписывает договор в Немуре: этот документ ставит протестантскую религию вне закона и таким образом удовлетворяет сторонников Лиги, по правде говоря, ненасытных. С другой стороны, он отдает в руки Гизов несколько крепостей и обещает щедрые субсидии. Чтобы дать оценку этого документа, подписанного в Немуре, попробуем взглянуть на него с точки зрения самих Лотарингцев. Для Генриха де Гиза в 1585 году (и в 1588 г.), для семьи Конде в 1560, 1562 и 1567 годах, для Екатерины Медичи в 1572 году проблема заключается в том, чтобы через письменные документы или физически, вблизи или издалека связать руки королю. «Огонь по штабам» — так можно было бы перефразировать (конечно, в противоположном смысле!) символическую формулировку некоторых революционеров XX века.
