столько же, сколько какая-нибудь порядочная ферма. Более того, Мэт уже не считал себя больным и не вспоминал о причинах, приведших его в Тар Валон, где он только и мог исцелиться. По-настоящему больным он не ощущал себя никогда, даже и тогда, когда Верин – это имя вдруг выплыло из тумана у него в голове – говорила кому-то, кто стоял рядом с ним, что Мэт умирает. Сейчас он чувствовал себя слабым, точно ребенок, и голодным, как истосковавшийся по пище волк, но при этом почему-то Мэт был уверен: его Исцеление уже произведено. Я чувствую себя целым и невредимым. как никогда. Значит, я Исцелен! И он скорчил гримасу, повернувшись к закрытым ставням, будто они были живыми стражами.
Исцелен! Сей факт означал, что над ним поколдовали с помощью Единой Силы. Едва он вспомнил, что означает на самом деле это обстоятельство, тело Мэта покрыла гусиная кожа. Впрочем, он знал заранее, как с ним поступят.
— И все же так куда лучше, чем помереть, – пробормотал он. И тут на память вернулись кое-какие истории про Айз Седай, слышанные когда– то. – Уж лучше это, чем смерть. Даже Найнив боялась, как бы я в самом деле не умер. Как бы то ни было, а дело сделано, значит, размышлять о происшедшем теперь бесполезно.
И тут Мэт сообразил, что успел слопать кусок говядины, а теперь слизывает с пальцев сок.
Обратно к столу он прошествовал довольно нетвердой походкой. Под столом отыскалась табуретка, он вытащил ее и уселся. Не утруждая себя поисками ножа и вилки, он снова закрутил кусочек говядины трубочкой. Итак, каким же образом все-таки обернуть пребывание в Тар Валоне – В самой Белой Башне! – себе на пользу?
Тар Валон… Иначе говоря, Айз Седай. Отсюда вывод:
оставаться здесь лишний час – резону нет! Даже наоборот! Он достаточно времени провел с Морейн, а затем в обществе Верин, продолжать подобное время препровождение смысла нет! Он, впрочем, не помнил, чтобы кто-то из упомянутых женщин вытворял что-либо ужасное, но проведенное в их обществе время им по большей части забылось. Во всяком случае, на какое бы дело ни пускались Айз Седай, действовали они всегда лишь в своих собственных интересах, у них всегда были свои причины.
— А они-то вовсе не те причины, каковыми их считаешь ты, – прошамкал Мэт, набив рот картошкой, потом проглотил. – Айз Седай никогда не лгут, но та правда, которую говорит Айз Седай, не всегда является той правдой, какой правда кажется тебе! Я никогда не должен забывать: надеяться на них даже в тот миг, когда ты будто бы знаешь их намерения, нельзя! – Данное умозаключение назвать утешительным для себя Мэт не мог. И он набил рот промасленным горохом.
Размышления об Айз Седай заставили Мэта поподробнее вспомнить то, что он о них знал. Итак, семь Айя:
Голубая. Красная, Коричневая, Зеленая, Желтая, Белая и Серая. Худшими среди всех были Красные Айя. За исключением Черных Айя. которых, как они все твердят. вообще не существует. Но для Мэта Красные Айя представлять угрозу не должны. Они интересовались лишь теми мужчинами, которые умеют направлять Силу.
Но Ранд! Как же я мог забыть о нем. да спалит меня Свет! Где он сейчас. Не случилось ли с ним чего-то ужасного? Мэт вздохнул, опечаленный, и намазал масло на хлеб, до сих пор еще теплый. И все же хотелось бы знать, успел Ранд сойти с ума или еще нет?
Но даже если бы на все свои вопросы Мэт знал ответы, помочь сейчас Ранду он ничем не мог. Да и не знал Мэт, захотел бы он оказать Ранду помощь, если бы имел такую возможность, или не захотел бы. Ранд способен был направлять, а Мэт вырос среди разговоров о мужчинах, которые направляют Силу, а такого рода рассказами запугивали детей. Однако многие из тех россказней взрослых тоже пугали, так как были чрезвычайно правдивы. Выяснять, какие деяния по силам Ранду, было столь же мучительно, как узнавать, скажем, что лучший твой друг мучает маленьких животных и еще убивает детей. Заставив однажды себя поверить в такое, слишком сложно после называть подобного человека своим другом.
— Я должен о себе побеспокоиться! – заявил сердито Мэт. Он наклонил кувшин с вином над своим серебряным кубком и очень удивился, ибо кубок остался пуст. Тогда он наполнил кубок молоком. – При всем при том Эгвейн и Найнив желают стать Айз Седай! – Но пока он не произнес этих слов вслух, Мэт о данном обстоятельстве и не вспомнил. – Ранд подчиняется Морейн во всех мелочах и себя именует Возрожденным Драконом. А что на уме у Перрина, одному Свету ведомо! С тех самых пор, как с глазами у него что-то странное сотворилось, он ведет себя точно сумасшедший! Нет, я должен сам о себе позаботиться!
Да спалит меня Свет, но я обязан поступать по-своему! Из всех нас я единственный остаюсь до сих пор в здравом уме! Да, только я один и остался!
Тар Валон! Сей город считался самым богатым в мире, и он действительно был центром торговли между Пограничными Землями и югом, был центром власти Айз Седай. Мэт не думал, что стоит рисковать влезать в игру с Айз Седай. Или же полагаться в такой игре на бросок костей или расклад карт. Но в городе обязательно должны быть купцы и другие люди с карманами, полными золота и серебра. Да и сам город будет, пожалуй, достоин нескольких дней присутствия в нем Мэта. Молодой человек знал, сколь далеко унесли его странствия с тех пор, как он оставил Двуречье, но, кроме некоторых слабеньких воспоминаний о Кэймлине и Кайриэне, он ни о каком из больших городов не мог ничего припомнить. А Мэту всегда хотелось побродить по обширному городу, познакомиться с его бытием.
— Но не по такому, где на каждом шагу полно Айз Седай, – пробормотал он кислым тоном, подбирая с тарелки последние горошины. Разом их проглотив, Мэт снова занялся говядиной.
Навряд ли, размышлял Мэт, Айз Седай позволят ему возвратить себе рубин с того кинжала из Шадар Логота. Он помнил кинжал лишь очень смутно, но даже туманные воспоминания обдавали его жаром, точно память о жуткой ране. У него все внутри сжималось, и острая боль пронзала все его члены, впивалась в виски. И все же в памяти его по– прежнему ярко возгорался рубин, столь же крупный, как ноготь на большом пальце его руки, темный, точно капля крови,
